Чтение онлайн

Облака над ними исчезли. Синеватое бархатное небо становится еще мягче в желтоватом лунном свете, отбрасывающем их длинные тени на луга, над которыми они мчатся. Затем на горизонте возникает мерцание – это светится полночное море, а небо, словно бриллиантами, заполнено звездами, – и только теперь, когда Элрик узнает местность внизу, сердце его наполняется страхом.

Драконица принесла его назад – к руинам его снов, к его прошлому, его любви, его амбициям, его надежде.

Принесла его в Мелнибонэ.

Принесла его домой.

Теперь Элрик забыл о радости, которая только что переполняла его существо, и помнил только о боли. Он спрашивал себя, случайно ли это, или же драконица намеренно была послана, чтобы доставить его сюда? Неужели оставшиеся в живых соплеменники нашли средство пленить его, чтобы насладиться зрелищем медленной и мучительной смерти предавшего их владыки? Или же это сами драконы потребовали его вернуть?

Скоро знакомые холмы внизу сменились долиной Имррира, и Элрик увидел впереди город – неровные очертания сгоревших и разрушенных зданий. Неужели это город, где он родился, Грезящий город, разрушенный им и его союзниками-пиратами?

Они подлетели еще ближе, и тогда Элрик понял, что он не узнаёт этих зданий. Поначалу он решил было, что огонь и сокрушительное сражение изменили их, но теперь он видел, что даже материал этих развалин ему незнаком. И он посмеялся над собой. Он изумлялся подспудному своему желанию, застившему ему зрение: он поверил, что драконица принесла его в Мелнибонэ.

А затем он узнал горы и лес, и линию берега за городом. Шрамоликая устремилась вниз, и Элрик, увидев впереди полмили знакомых поросших травой холмов, уже был твердо уверен, что перед ним не Имррир Прекрасный, величайший из всех городов, а город, который его соплеменники называли Х’хаи’шан, что на высоком мелнибонийском слоге означает Островной город. Это был город, в одночасье уничтоженный единственной гражданской войной, разразившейся в Мелнибонэ, когда властители королевства перессорились между собой: одни выступали за союз с Хаосом, тогда как другие предпочитали сохранить преданность Равновесию. Эта война продолжалась три дня, после чего над Мелнибонэ целый месяц висел густой маслянистый дым. Когда дым рассеялся, под ним обнаружились руины, но всех, кто рассчитывал в этот период слабости одержать над Мелнибонэ победу, ждало разочарование: союз с Ариохом был надежной защитой, и, если возникала потребность, Владыка Хаоса демонстрировал мощное разнообразие имевшихся в его распоряжении средств. По мере того как Мелнибонэ одерживал свои бесчестные победы, некоторые его жители лишили себя жизни, а иные бежали в другие миры. Остались самые жестокие – они-то и держали в своих властных руках империю, которая распространила свое влияние на весь мир.

Такой была одна из легенд его народа, почерпнутая, как утверждалось, из Книги Мертвых Богов.

Элрик понял, что Шрамоликая принесла его в далекое прошлое. Но как драконица могла так свободно перемещаться между сферами? И снова он спрашивал себя: зачем он оказался здесь?

В надежде, что Шрамоликая сама изберет какой-нибудь дальнейший образ действий, Элрик остался сидеть на спине монстра, однако вскоре стало понятно, что дракон не собирается никуда двигаться. Тогда Элрик неохотно спешился, пропев: «Буду тебе благодарен за помощь и в дальнейшем», – и, поскольку ничего другого ему не оставалось, направился к руинам былой славы его народа.

«О, Х’хаи’шан, Островной город, если бы я смог оказаться здесь неделей раньше, чтобы предупредить тебя о последствиях твоего союза. Но это ни в коей мере не устроило бы моего покровителя Ариоха – он не терпит, когда кто-то нарушает его планы».

Элрик невесело улыбнулся при этой мысли, улыбнулся, подумав о собственном насущном желании: заставить прошлое изменить настоящее, чтобы бремя его вины не было так невыносимо тяжело.

«Может быть, вся наша история написана Ариохом».

Согласно сделке с Владыкой Хаоса, Элрик за помощь Ариоха расплачивался с ним кровью и душами: все, что забирал рунный меч, принадлежало Герцогу Ариоху – хотя в некоторых древних легендах говорилось, что меч и его демон-покровитель суть одно и то же. И Элрик редко скрывал свое недовольство этим договором, хотя даже ему недоставало мужества разорвать его. Впрочем, покровителю его, Ариоху, было наплевать на его мысли, пока Элрик выполнял условия. В чем в чем, а в этом Элрик не сомневался ни на мгновение.

Дерн был пересечен дорожками, по которым Элрик бегал в детстве. Он шел по ним с той же уверенностью, с какой делал это, когда его отец, отъехав подальше на своем боевом коне, приказывал кому-нибудь из рабов отпустить мальчонку – пусть идет сам, – но находиться поблизости, чтобы ничего не случилось. Наследник должен знать все тропинки Мелнибонэ, потому что по ним, по этим стежкам-дорожкам, по этим путям проходила их история, в них содержалась геометрия их мудрости, ключ к самым их сокровенным тайнам.

Элрик запомнил все эти тропы, так же как и тропы в иные миры, заучил их по мере необходимости с сопутствующими им песнями и ритуальными жестами. Он был мастером-чародеем в длинном ряду мастеров-чародеев и гордился своим призванием, хотя его и беспокоили цели, ради которых он наряду с другими пользовался колдовской силой. Он мог прочесть тысячу смыслов в ветвях единственного дерева, но он никак не мог разобраться в муках собственного сознания, понять причины своего нравственного кризиса, поэтому-то он и отправился странствовать по миру.

Темное колдовство и чары, образы, имеющие ужасающие последствия, заполняли разум и иногда, когда Элрик спал, угрожали овладеть им и погрузить его в вечное безумие. Темные воспоминания. Темные жестокости. Элрик приблизился к руинам, и мороз продрал его по коже – эти деревянные и кирпичные башни хоть и были разрушены, но даже в лунном свете сохраняли какой-то живописный и почти гостеприимный вид.

Он перебрался через обгоревшие остатки стены и оказался на улице, которая на уровне земли все еще сохраняла следы того, чем она когда-то была. Он ощущал запах гари в воздухе, земля под ногами все еще была горяча. То здесь, то там в направлении центра города по-прежнему полыхали пожары, все вокруг было покрыто пеплом. Элрик чувствовал, как этот пепел покрывает и его кожу, закупоривает его ноздри, забирается под одежду – пепел его далеких предков, чьи почерневшие от огня тела заполняли дома, словно продолжая жить, как и жили; этот пепел грозил засыпать Элрика с головой. Но альбинос продолжал идти, ошеломленный этой возможностью заглянуть в свое прошлое в самый критический момент истории его народа. Он заходил в покои, когда-то занятые их обитателями, их домашними любимцами, игрушками, инструментами, он проходил по площадям, где прежде били фонтаны, он заглядывал в храмы и общественные здания, где встречались его соплеменники, чтобы обсудить насущные вопросы, когда императоры еще не забрали власть в свои руки, а Мелнибонэ не зависело от рабов, запрятанных подальше, чтобы своим видом не оскорбляли они Имррира Прекрасного. Он остановился в какой-то мастерской, в лавке башмачника. Он скорбел по этим мертвецам, ушедшим в мир иной более десяти тысяч лет назад.

Эти руины затронули в нем какое-то ностальгическое чувство, и Элрик вдруг понял, что в нем проснулось новое желание – желание вернуться в то прошлое, когда одержимое страхом Мелнибонэ не заключило эту сделку, дававшую ему силу завоевать мир.

Башни и фронтоны, почерневшие крыши и обрушенные стропила, груды битого камня и кирпича, кормушки для скота и самая обычная домашняя утварь, выброшенная из домов на улицы, наполняли все существо Элрика какой-то сладкой печалью. Он останавливался, чтобы взглянуть на колыбельку или веретено, молчаливых свидетелей тех черт натуры гордых мелнибонийцев, которые были ему неизвестны, но которые он чувствовал и понимал.