Чтение онлайн

Ажарату плавала на яхте весь день, пересекая из конца в конец Лагосскую гавань от рейда к тихим лагунам. Наконец она направила яхту назад. Она чересчур припозднилась, и, когда она проходила мимо мола, ограждающего обширную стоянку для яхт, уже стемнело.

Неожиданно дыхание замерло у нее в груди. У конца каменного причала в сотне ярдов от нее стоял коренастый человек, и на мгновение ей показалось, что это Харден. Она напряженно щурила глаза, моля небо, чтобы произошло чудо. Но мужчина повернулся и направился к стоявшему поодаль «лендроверу». Он выглядел худощавее, чем Харден, и был одет в армейскую форму защитного цвета.

Такое случалось с ней очень часто. То и дело сердце в груди начинало биться быстрее, когда она видела на улице белого мужчину. Ее разум никак не мог примириться с новостями, которые Майлс Доннер сообщил полгода назад, и она молилась, чтобы интуиция, подсказывающая ей, что он не прав, не подвела ее.

Израильтянин лично рассказал ей о судьбе Хардена, тем самым доказав, что в нем еще теплится искра гуманности, о существовании которой Ажарату не подозревала. Доннер утверждал, что до конца находился с иранскими поисковыми командами, надеясь убедить их передать Хардена под его опеку. Но им удалось найти только остатки надувного ялика — полосы резины, разодранной гигантскими винтами «Левиафана».

Ажарату была слишком потрясена горем, чтобы подвергать сомнению его слова. Харден заполнял все ее мысли; остальное, включая обстоятельства его смерти, казалось несущественным. Конечно, он бросил ее, оставив в ее душе опустошение, и она безумно тосковала без него. Но у нее остались и воспоминания о тех немногих мгновениях, когда они были вместе, и она знала, что никогда больше не сможет никого полюбить так же сильно.

Майлс Доннер иногда бывал проездом в Лагосе, возвращаясь домой из командировок, и, так как агентом Моссада он больше не был, его всегда ожидал радушный прием в доме отца Ажарату. Она уже давно съехала оттуда, к большой радости любовницы отца, но, когда Доннер наносил им визит, всегда выполняла роль хозяйки дома. Однажды Доннер выпил слишком много, и они вышли в сад подышать воздухом. Ажарату уже усвоила, что, даже находясь в отставке, израильтянин мог говорить откровенно только на улице.

— Почему вы предали его? — спросила Ажарату. Она была уверена, что такой вопрос снова и снова задавал себе Харден.

— Он больше не был нам нужен, — ответил Доннер. — Мы не филантропическая организация.

— Но вы могли просто оставить его в покое, — сказала Ажарату, чувствуя, как в ней закипает гнев.

Доннер возразил:

— Как любил говорить Харден, «так не выйдет». В любой ситуации можно найти свои плюсы. Помогая поймать его, мы завязали дружеские связи с государствами Персидского залива, точно так же, как подружились с вашим отцом после того, как спасли вас. — Он продолжил, невнятно произнося слова: — Ажарату... Я пытался его спасти, если это может вас утешить.

Она ненавидела Доннера и все же терпела его. Она даже поощряла его визиты. Иногда на нее накатывала необъяснимая уверенность, что Харден жив. Если она права, то Доннер будет знать об этом и сообщит ей. Но всякий раз, когда она затрагивала тему поисков Хардена в Персидском заливе, ответы Доннера были вежливо-уклончивыми: он утверждал, что ничего не знает. Но проходили недели, месяцы, и Ажарату с досадой вынуждена была признать, что интуиция ее подвела, и наконец уверенность, что Харден жив, сменилась на не имеющую никаких оснований надежду.

Она думала о том, ощущал ли Харден свою потерю так, как она ощущала свою? Обвинял ли он свою жену в том, что она умерла и покинула его? Но Кэролайн не была ни в чем виновата, а Харден сам шел навстречу смерти. Иногда по ночам она не могла удержаться и гневно упрекала Хардена за его неумолимую жажду мести, умоляла Бога все отменить и начать сначала.

Но скоро она поняла, что Харден не мог справиться со своими страстями. Если бы он пытался бороться с ними, то они бы погубили его душу так же, как «Левиафан» погубил его тело.

Всего несколько ниточек связывало Ажарату с жизнью Хардена — часы, которые он подарил ей в Кейптауне, визиты Доннера и чувство безвозвратной потери. Но, храня память о нем, она плавала под парусом, практикуясь в навыках, которым Харден обучал ее, мысленно разделяя с ним удовольствие управлять яхтой.

Сейчас, в сумерках, она подходила к причалу так, как когда-то делал он. С еле освещенной автомобильной стоянки за ней наблюдали двое людей — такие же молодые яхтсмены, как и она. У их ног лежали парусные чехлы и корзины с провизией. Стоя рядом со своими блестящими машинами, они болтали и смеялись, пытаясь еще немного продлить выходной день. Ажарату делала вид, что не замечает их жестов, надеясь, что они не станут помогать ей причалить и не нарушат ее мыслей.

Ажарату аккуратно подвела яхту к причалу. Закрепив кормовой конец, она поспешила на бак, потянулась к причалу с веревочной петлей в руке и услышала знакомый голос:

— Точная работа.

В полном ошеломлении она подняла глаза, и их взгляды встретились. Ветер наполнил парус, отталкивая нос яхты от причала, и расстояние между ними увеличилось. Ажарату застыла на месте, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Бросай конец, — усмехнулся Харден.

Ажарату машинально исполнила приказание. Харден поймал швартов, и Ажарату ухватилась за мачту — для того, чтобы удержаться на ногах, и для того, чтобы выдержать рывок, когда Харден потянул за канат, подтаскивая яхту к причалу. Ее бы нисколько не удивило, если бы он внезапно исчез, растворившись в сумерках.

— Если ты заложишь конец за утку, то сможешь выйти и поцеловать меня.

В ее разуме, который никак не мог поверить в происходящее, промелькнула мысль, что она никогда не видела, чтобы на его лице так долго держалась улыбка.

— Питер! — справившись со своей немотой, воскликнула она.

— Как видишь, я жив и здоров, и мне бы не хотелось слишком долго торчать на виду у этих людей, — сказал Харден, все еще улыбаясь, но добавил: — В том месте, где я пересек границу, не спрашивают виз.

Он отрастил бороду и длинные волосы. На его голове была широкополая шляпа, а на худых плечах болталась потрепанная куртка цвета хаки.

— Я достану тебе визу, — пробормотала она.

— Я так и думал. Ну, может, ты вылезешь из своего корыта и поцелуешь меня?

— Питер! Как ты сюда попал?!

Харден кивнул в сторону потрепанного «лендровера», припаркованного рядом с белым «2000», который Ажарату доставили из Англии.

— Часть пути проехал. Так что, мне самому надо спуститься в лодку, чтобы поцеловать тебя?