Шрифт:
Рассказы
В утопии свет…
На улицах этого города постоянно стоял невообразимый шум. Ледяные руки тишины не имели здесь власти. Каждому новому человеку здесь радовались как старому другу. Бешеный хохот кого-то среди ночи не раздражал даже самых старых людей этого города.
Да разве знал здесь кто-нибудь из них, что такое боль, отчаяние, одиночество? Разве знали они, каково это после трудного рабочего дня около двенадцати ночи лечь в холодную постель, надеясь на скорое забытье, но так и не суметь заснуть из-за стучавших в голове железным молотком мыслей?
Мыслей? Да какие это могли быть мысли?! Серые, бесконечно однообразные мысли, которые лениво застывали среди безмолвия и покоя, не давая мозгу никакой надежды на исцеление…
***
Этим утром Мария с ужасом поняла, что опаздывает… Она это поняла, проснувшись по собственному желанию, без помощи назойливого трезвона будильника… Она сбросила с себя ватное одеяло, соскочила с деревянной кровати. Стоя на ледяном полу босыми ногами, Мария пыталась сообразить, что ей делать дальше. Мозг как будто до сих пор был отключён.
Включив свет, Мария подошла к деревянному шкафу и открыла его дверцу. Раздался скрип. Тяжело вздохнув, Мария вытянула с самой верхней полки шкафа чёрные джинсы и фиолетовую тунику – единственные более-менее приличные вещи, которые у неё имелись.
Взглянув на своё отражение в зеркале, Мария ещё более тяжело вздохнула: прямые, русые волосы, которые доходили где-то до лопаток и кончики которых секлись, бледное лицо и глаза холодного голубого цвета, которые глядели на мир со смертельной усталостью и депрессивной скукой, вряд ли могли вызвать сочувствие у кого бы то ни было. Взгляды других людей проскальзывали мимо Марии и останавливались на хорошеньких блондинках с очаровательными ямочками на щеках и кошачьими зелёными глазами, искрящимися неподдельным весельем.
Мария ещё в сто пятнадцатый раз подумала о том, как несправедливо всё устроено в мире и, не позавтракав, уныло побрела навстречу новому дню.
***
В этом чудесном саду круглый год росли цветы: доверчивые ромашки, нежные лилии, роскошные розы…
За всеми этими цветами ухаживал молодой садовник Георг. Многим людям казалось, что это имя дано садовнику неслучайно. Видно, при его рождении родители уже что-то знали или чувствовали. Его имя напоминало об одном из самых чудесных цветков этого сада: о георгине. Сам Георг лишь чувствовал, что его смыл жизни в этих нежных и кротких созданиях, что ласково касаются его своими лепестками и будто бы пытаются ему что-то сказать…
Сад принадлежал королю этой страны. Люди, которые жили в этом городе, не знали человека справедливее и добрее короля. Именно он создал этот светлый город, именно он бодрствовал день и ночь, чтобы не подпустить к их городу грязь и лицемерие. Именно он своей верой в лучшее и в окружающих его людей, сотворил это чудо.
Их страна была ярким пятном на карте мира. Другие страны насчитывали миллиарды городов, мелких и разобщённых, их страна объединилась в один город, город огромный и могущественный, город, сильный своим единством и безграничной любовью людей друг к другу.
***
Кондуктор в автобусе наорала из-за того, что Мария не сразу показала ей свой проездной.
Мария была в наушниках, но даже сквозь них был слышен визгливый голос женщины, уставшей от жизни, от своей неблагодарной работы, однообразной и бесперспективной, делающей её бездушным роботом, уже давным-давно заучившим все свои действия и слова наизусть. Мария посмотрела на женщину как на надоедливую муху и отвернулась к окну.
Голос женщины остался где-то далеко. Она прошла в противоположную часть автобуса, чтобы портить настроение вновь вошедшим пассажирам.
Мария ушла в свои мысли. Она думала о том, что в своей жизни она очень часто встречалась с грубоватыми людьми. Среди этих грубоватых людей были и откровенные хамы, и пустословы, и лицемеры. Всех этих людей Мария видела насквозь.
Весь мир людей для Марии делился на три части: на тех, кого она откровенно ненавидела, тех, кто не представлял для неё никакого интереса и тех, кого она всем сердцем любила. Таких было меньшинство…
Внезапно автобус резко тряхнуло. На задней площадке автобуса раздался чей-то крик… и Мария поняла, что сонную тишину людей нарушило нечто неприятное. До Марии донеслись обрывки фраз: «…подрезал, чёрт бы его побрал!», «…ногу сломала…», «Нужно вызвать скорую!», «Я подам на вас в суд!»
Толпа, стоящая перед Марией, рассосалась и Мария увидела на другом конце автобуса женщину, которая лежала на полу и громко стонала. Возле неё стоял водитель и как-то виновато говорил: «Держаться надо было…»
«Людей покалечил, Иуда ты этакий! Я тебя засажу куда надо!» – наступала на водителя женщина, стоящая рядом.
Она громко жаловалась, что тоже ушибла ногу и продолжала оскорблять водителя.
Двери автобуса резко открылись и толпа людей стала выходить наружу.
Мария лениво поплелась вслед за остальными… На вынужденной остановке собралось огромное количество неудачливых пассажиров.
Мария смотрела на людей и вновь думала о том, как, должно быть, неприятно сейчас многим людям, умиротворённость и спокойствие которых нарушило это происшествие. В центре находилась та самая женщина, которая так кричала на водителя. В руках она держала горшок с каким-то цветком. Мария удивилась, что только что заметила такой огромный горшок. Женщина продолжала кричать и жаловаться, что ушибла ногу. А затем с пафосом воскликнула: «В этом кошмаре едва не погиб мой цветок! Если бы он погиб, я бы этого не пережила!» Мария едва сдержалась, чтоб не засмеяться. Ей уже порядком надоел весь этот спектакль и поэтому, когда подошёл очередной автобус, девушка тут же вошла в него. Она уже поняла, что сегодняшний день ей нужно посвятить не учёбе в родном универе, а чему-то иному… Но вот только чему? Мария решила довериться интуиции. Пока интуиция подсказывала, что нужно просто ехать… ехать вперёд…
***
Люди этого города ценили оригинальность. Главным преступлением здесь было подражание идеалам. Город был неоднороден, разнолик и бесконечно пёстр. И вместе с тем все люди этого города были едины. Да, здесь ценили Личность. Человек не боялся высказать свою точку зрения, показать своё настоящее Я, человек не боялся быть самим собой. Никто никогда здесь не надевал на себя маску. Маски лицемерия, показного равнодушия, деловой сдержанности уже давным-давно были здесь выкинуты как ненужный хлам.