Метро
Шрифт:
Между «Тушинской» и «Щукинской» еще один кружок, поменьше, и название, взятое в скобки («Волоколамская»). Станция была построена в 1975-м году, а название получила в честь шоссе, проходящего неподалеку.
Если верить индикаторам, состав с кодовым номером двадцать шесть остановился почти посередине между заброшенной «Волоколамской» и «Щукинской». Последняя лампочка, символизировавшая головной вагон, тревожно мигала. А соседняя все никак не хотела загораться.
Клоков подался вперед и осторожно постучал по индикаторной панели. Он понимал, что это по меньшей мере смешно, но почему-то так устроен человек: сначала он пытается найти самые простые и безобидные объяснения происходящему.
«Точнее, не человек, а мужчина, – усмехнулся он. – У женщин все наоборот – они сразу думают о самом плохом».
К счастью, среди дежурных диспетчеров не было ни одной женщины. Метро – мужское дело.
Клоков подвинулся к микрофону и нажал «вызов».
– Двадцать шестой! Двадцать шестой! Ответьте дежурному!
Но единственным ответом, который он услышал, был только громкий треск в динамиках.
«Неужели что-то случилось с машинистом?» – подумал он. От тревожного предчувствия защемило сердце. В конце концов, машинист – обычный человек, и с ним может произойти все, что угодно. Самое безобидное, если он просто уснул.
Диспетчер повторил вызов.
– Двадцать шестой! Двадцать шестой, как слышите меня?
Все напрасно.
Что бы там ни было с машинистом, но он не слышал вызова диспетчера.
Клоков посмотрел на шлейф лампочек, обозначавших состав, движущийся следом. Система АБ (автоблокировки) сработала безукоризненно. Реле замкнуло цепь, включившую запрещающий сигнал светофора, поэтому следующий поезд, с кодовым номер тридцать четыре, сбавил ход и притормозил на подъезде к «Волоколамской».
Эта вынужденная задержка могла нарушить весь график движения. А утром, в час пик…
– О-хххо… – Клоков тяжело вздохнул и потянулся за сигаретой.
Только этого ему не хватало. Ну надо же…
Он больше не отпускал кнопку вызова. Сейчас в кабине машиниста двадцать шестого состава раздается громкий пронзительный зуммер, способный разбудить и мертвого. Фигура речи, не более того.
Клоков еще не знал, что машинист действительно мертв. И кабины, как таковой, больше нет.
Зуммер все-таки прозвучал прямо у него над ухом. Клоков от неожиданности подпрыгнул на месте. Справа, под самой рукой, зажглась красная лампочка.
Дежурный включил селекторную связь.
– Дежурный диспетчер службы пути Клоков!
– Клоков! Валера! Что там у тебя между «Волоколамской» и «Щукинской»?
Клоков сразу узнал голос коллеги – дежурного диспетчера электромеханической службы Шевченко. Но сейчас этот голос ему не понравился. Он звучал как-то нервно и постоянно срывался, словно Шевченко хотел взять самую высокую ноту и никак не мог.
– Двадцать шестой стоит в тоннельном перегоне, – ответил Клоков. Помолчал и добавил: – Связи с ним нет. А что у тебя?
– Черт знает что… – сказал Шевченко. – Все три насоса работают на полную мощность… Ты слышишь меня?
Да, он слышал. Емкость основного водосборника 15 кубометров. Емкость резервного еще 15. Если реле включило резервные насосы, значит, в зумпфе за короткое время скопилось тридцать тонн воды. Стало быть, сейчас три насоса, каждый производительностью не менее пятидесяти кубометров в час, работают на полную мощность, а в зале, где стоит пульт дежурного диспетчера электромеханической службы, непрерывно воет сирена… Если… Если здесь нет никакой ошибки, и это не сбой электроники.
– Ты послал кого-нибудь проверить?
– Да, от «Щукинской» пошел механик. Ты на всякий случай предупреди машиниста, что в тоннеле человек…
«Предупреди…» Если бы это было так просто! Ведь связи-то нет, и он, кажется, сказал об этом… Оглох он, что ли, этот Шевченко?
– Предупрежу, – сказал Клоков. – Как только от механика будет что-нибудь известно, дай мне знать.
– Разумеется.
Клоков прикинул: от «Щукинской» до «Тушинской» – самый длинный перегон во всем московском метро. Конечно, за счет неработающей «Волоколамской». В справочниках написано – 3195 м. До заброшенной станции примерно полтора километра. Водоотливная установка точно посередине, в самом низком месте трассы. Значит, семьсот пятьдесят метров. Сколько времени потребуется механику, чтобы пройти эти семьсот пятьдесят метров?
Клоков внес мысленную поправку: не «пройти», а «пробежать». Ситуация не располагала к спокойным прогулкам.
Значит, ему надо немного подождать. Всего ничего – две-три минуты. А может, и того меньше. Если с автоматикой насосов все в порядке и в тоннельном перегоне действительно появилась вода… (ему даже не хотелось думать об этом), тогда механик увидит ее гораздо раньше, чем дойдет до водоотливной установки.
Две-три минуты, не больше… Клоков внезапно понял, почему молчит машинист.
«Он наверняка переходит в последний вагон, чтобы двинуть поезд назад. Вот оно в чем дело!»
Конечно, наверняка все было именно так. Там что-то случилось, но машинист контролирует ситуацию. Сейчас это являлось самым безобидным объяснением.
Клоков больше не думал, что машинист просто уснул. Это было бы… слишком хорошо.
Две-три минуты… Пока не стоит отключать контактный рельс, иначе поезд не сможет тронуться с места. «Фол последней надежды»… Каких-нибудь две-три минуты.
Клоков бросил быстрый взгляд на электронные часы – 8:24:10.
Он мысленно включил секундомер в своей голове. Две минуты.
А пока надо было действовать.
– Тридцать четвертый!
Машинист следующего состава, остановившегося на подъезде к «Волоколамской», тотчас отозвался.
– Слушает тридцать четвертый!
– Выдвигайся на станцию! Будь готов по моему сигналу проследовать через съезд на параллельный главный путь.
– Понял вас, – голос машиниста стал напряженным.
«Ну еще бы…» – невесело усмехнулся Клоков.
Тридцать четвертый состав медленно тронулся вперед, на заброшенную станцию. Диспетчер следил за его движением.