Чтение онлайн

Мы помолчали. На столе, усыпанном сверкающими звездочками, горели чайные свечи. Очень романтично, и все-таки что-то не так. Нам всем пришла в голову одна мысль: не лучше ли убрать туфли? Очень неаппетитные. Если мы их спрячем, пожалуй, никто и не заметит. Две женщины переглянулись, и туфли вдруг исчезли — их спрятали под стол.

Остальные гости расселись по местам, и мы снова обратили внимание, как все изменилось в семье Мидлштейнов. Традиционный главный стол не поставили, дети сидели с одноклассниками, Рашель и Бенни — с ее родителями и Эди. Китаец куда-то подевался. За другим столом расположились мрачноватая Робин, ее отец и Дэниел, который увлеченно болтал с англичанкой. Та казалась растерянной и даже немного возмущенной, хотя по-прежнему крепко держала Ричарда за руку. Мы заняли отличную позицию, однако не отказались бы превратиться в мух и полетать между Эди и ее мужем.

Мы подумали, не стоит ли подойти, — но к какому из двух столов? Если пара расходилась, мы никогда не принимали чью-то сторону. Мы по-прежнему здоровались с Ричардом в оздоровительном центре, мы общались с Эди, которая вела себя все так же непредсказуемо — то была вежливой и внимательной, то едва нас замечала. Мы всегда радовались встрече, жаль только, Эди давно от всех отдалилась. На своем веку мы повидали немало разводов — расставались наши ровесники, дети, братья и сестры, однако мы думали, что после определенного возраста люди остаются вместе до конца. Когда Ричард бросил жену — больную жену, вот что главное, — мы не знали, как к этому относиться. Все понимали: Эди — человек сложный, но все-таки есть за что ее любить. Неужели Ричард решил, что неписаные правила к нему не относятся? Кто же он? Смельчак в погоне за счастьем? Или трус, который не стал бороться за здоровье жены и сбежал? А может, просто бездушный человек?

Неужели мы совсем не знали эту пару?

С радостью сообщаем, что ужин удался. Семга была просто пальчики оближешь — мы, конечно же, выбрали не курицу, а семгу, потому что:

а) знали, что курицу щедро польют сливочным соусом и б) в современном рационе не хватает кислот омега-3. Нам подали превосходное совиньон блан, и женщины выпили по три бокала, переложив туда кубики льда из стаканов с водой. Мужчины, кроме тех двух, кого мы назначили водителями, целый вечер подливали себе «Хайнекен».

По крайней мере, двое из Мидлштейнов угощались наравне с нами. Робин положила голову на плечо своего парня и прикрыла глаза. А еще мы определенно видели, как от стола, за которым сидела Эди, в сторону Ричарда пролетел хлебный рулетик, но не попал и стукнулся о спинку его стула. Немного погодя спутница Мидлштейна, к нашему разочарованию, довольно-таки спокойно удалилась, чмокнув его в щеку. Мы все заметили, что она хорошенькая и младше Ричарда по меньшей мере лет на пять. Мы слышали, как в туалете она предлагала кому-то жевательную резинку. Эта женщина определенно родилась в Англии или провела там какое-то время. Жаль, что нас так с ней и не познакомили, потому что явно не принимали в расчет. Эди улыбнулась, глядя ей вслед, потом заметила, что мы смотрим, и начала подниматься. Бенни помог ей встать, и она направилась к нашему столику — медленно и все же с удивительной легкостью, учитывая вес и, конечно же, операции.

Надо признать, наша Эди сегодня была королевой, даже при том, что так сильно болела. Пока мы не виделись, она прибавила еще фунтов двадцать. Сколько же в ней сейчас? Триста? Или триста пятьдесят? Ее желтовато-серая кожа приобрела синюшный оттенок, но крашеные, черные как смоль кудри блестели, а вечернее платье сливового цвета искрилось золотой нитью. Украшения тоже были великолепны, особенно — длинное плетеное ожерелье с множеством подвесок, которое колыхалось у нее на груди. Эди остановилась, возвышаясь над нами. Не иначе, божественная сила (а может, и дьявольская) помогала ей весь вечер держаться молодцом.

— Друзья мои, — сказала Эди.

Милая! Мы предложили ей сесть, но она отказалась и только оперлась на спинку стула Бобби Гродштейна.

— Простите, что не подошла раньше. Сегодня такая суматоха.

— Ты красавица. Как здоровье?

— Да что это мы все обо мне. Какие у меня внуки! Правда?

— Ах, как тебе с ними повезло!

— Это точно.

— В самом деле, Эди, как ты себя чувствуешь?

— На вершине мира! — Она широко расставила руки и пошатнулась.

Эл Вейнман — он по-прежнему был в хорошей форме — вскочил и поддержал ее.

— Все в порядке. Просто разволновалась.

Мы спросили:

— Почему ты не сядешь? — И подумали: «Как стыдно, что муж не подошел ей помочь».

Наконец Эди села, и мы успокоились.

— Дети сейчас вам станцуют, — сказала она, подвигав руками. — Встряхнут всех немного. Эй, а вы догадались, какая у вас тема?

— Да, вальс. Старый танец для старых развалин.

Эди расхохоталась так, что гости начали оборачиваться, но у нее был такой прекрасный смех. Как же мы любили его! Как мы любили Эди, пусть она иногда нас пугала. Она многое принимала близко к сердцу, и если уж загоралась, то по-настоящему. Она возила нас по врачам, писала милые поздравления, когда женились наши дети, покупала продукты, когда мы сидели шиву [22] по родителям. Это Эди убедила нас попробовать суси и пожертвовать деньги в фонд планирования семьи, хотя никто из нас, конечно же, никогда не делал абортов. Когда Эди чем-то увлекалась, ее было не остановить. Когда ее одолевала тоска — а в последнее время грустила она постоянно, — Эди не делала ничего, только ела.

— Туфли под столом, — шепнули мы ей. — Мы не хотели на них смотреть за ужином.

Эди расхохоталась еще громче.

— Как хорошо, что вы пришли, мои дорогие.

Широкая улыбка, очаровательный смех. Трудно поверить, что она годами себя убивала.

Лампы несколько раз мигнули, голоса зашумели и постепенно стихли. Эди поднялась, послала нам всем воздушный поцелуй и заковыляла к своему столику. В углу возле диджейской будки стояло возвышение с четырнадцатью свечами. Время зажечь их еще не пришло, было рано и для десерта, не говоря о том, чтобы ехать по домам, а вино и «Хайнекен» уже ударили нам в головы. Оставалось только сидеть и ждать, когда Эмили и Джош начнут свой танец.

Свет погас, динамики загудели, отбивая ритм, и вдруг на пол упал яркий луч прожектора. Боже, откуда здесь прожектор? Да в этом «Хилтоне» есть все!.. На сцену вышли Джош и Эмили в толстовках с капюшонами, широченных джинсах и высоких кроссовках. Заиграла песня, которая в эти дни звучала отовсюду. Ее слышали все мы — по крайней мере, те, кто смотрел телевизор, еще был весел, бодр и старался сохранить молодость хотя бы в душе. «Я чувствую, что сегодня будет прекрасный вечер». И тут Джош и Эмили начали танцевать! Они вскидывали руки, подскакивали, скрещивали ноги, выгибались, двигаясь почти синхронно, а потом взялись за руки и дружно подпрыгнули. Все в зале начали аплодировать, подбадривая их криками, а громче всех — Эди. «Мазаль тов! — крикнул диджей, и его голос стал электронным. — Лехаим!» «Лехаим! За жизнь!» — подхватили гости. Близнецы побежали по залу, хлопая поднятыми руками. И тут все — молодые и старики — дружно встали и тоже захлопали. Вряд ли их так расшевелила музыка. Скорее уж это Эмили и Джош заразили всех своей радостью, хотя мелодия, надо сказать, была привязчивая.

С потолка одновременно упали, разворачиваясь, три экрана. В этом «Хилтоне» просто неистощимый запас чудес!.. Появилась заставка шоу «Так значит, ты умеешь танцевать?», однако надпись гласила: «Так значит, ты умеешь танцевать хору?» Гости от души посмеялись шутке, но смех быстро сменился вздохами восхищения: на экранах появились фотографии близнецов, совсем еще крошек, потом снимки молодых родителей — Рашели и Бенни. Мы и позабыли, как скоропалительно они поженились — им тогда было всего-то по двадцать одному году. Дальше показали фотографию счастливой Робин. Поднимая заздравный бокал, она держала на руках малышку Эмили, которая выросла очень похожей на тетю. По крайней мере характером. Затем на экранах мелькнули гордые бабушки и дедушки, и зал на секунду притих, увидев с близнецами Эди и Ричарда. Эди уже тогда была полновата, но все же полегче на добрых сто фунтов. Совсем другое лицо — улыбка, ясные глаза, в них — душа. И подбородок очерчен лучше, и щеки не обвисли. Она еще не потеряла себя, все узнали прежнюю Эди — настоящую или хотя бы такую, какой мы ее считали. Куда же она исчезла? Куда пропала наша пятая пара — Эди и Ричард? Мы не могли взглянуть на Эди, сидевшую в зале. Мы боялись даже представить, что наши мужья или жены когда-нибудь будут такими, как она — перестанут заботиться о себе, или такими, как Ричард — перестанут заботиться о нас. В голову закрались мысли о горе и смерти, и от этого стало не по себе.