Чтение онлайн

Людмила Дмитриевна была другом семьи Бориса Глебовича, хорошо знала и его, и его жену. И вот уже в семидесятые годы врача Головину вызвали к Музрукову, почувствовавшему себя плохо. В итоге Людмиле Дмитриевне пришлось выводить его из состояния клинической смерти.

Когда всё уже благополучно закончилось и за жизнь Бориса Глебовича можно было не бояться, она решилась задать Музрукову давно мучивший её вопрос: «Борис Глебович, чего тут таить в такой момент, скажите, пожалуйста, как вы относитесь к Сталину и Берии?»

Музруков входил в младшую государственную когорту Сталина, но «живьём» с ним почти не общался, хотя о Сталине знал всё не из сообщений «сарафанного радио». С Берией же Музрукову приходилось много взаимодействовать ещё во время войны, а после неё как раз Берия и привлёк Музрукова к «атомным делам».

И вот в момент, который был, безусловно, «моментом истины», вновь вернувшись с того света на этот, Музруков ответил так:

«Людмила Дмитриевна, никого не слушайте, не верьте никому… Запомните: тем, что мы сейчас с вами разговариваем, что мы живём и что живет страна, мы обязаны прежде всего двум людям — Сталину и Берии».

Так человек, который сам много сделал для того, чтобы день 9 мая 1945 года стал для России днём Победы, оценил вклад в историю России двух других её сынов, сделавших для этой Победы больше, чем кто-либо другой.

Впрочем, так много сделать Сталин и Берия смогли потому, что не отделяли своей судьбы ни от судьбы России, ни от судьбы и будущего её народов.

Да, Россия была застигнута войной врасплох, хотя не Сталин был в том виноват. Но Россия закончила ту войну как опытная и умелая военная держава, и вот тут роль Сталина оказалась выдающейся и первостепенной.

Хотя сегодня пытаются оспорить и это.

Что ж, продвигаясь к окончанию книги, скажу немного и об этом.

Стандартное «демократическое» клише таково: «Сталин не победил Германию, а завалил немцев трупами».

Цифры наших потерь называются при этом, как правило, несуразные. Пожалуй, несуразна и официальная «горбачёвская» цифра, повысившая хрущёвскую цифру в 20 миллионов погибших во время войны до 27 миллионов погибших.

Я написал «несуразная» даже о «горбачёвской» цифре потому, что сомневаюсь, что Сталин занижал масштаб наших потерь в войне.

Зачем это ему было надо?

Но даже если принять «перестроечную» цифру за достоверную, надо учитывать одно обстоятельство, о котором, как правило, забывают. Суммарная цифра людских потерь СССР сегодня подсознательно отождествляется — для этого вполне сознательно потрудились фальсификаторы истории — с боевымипотерями Красной Армии.

Однако во Второй мировой войне до 60 и более процентов людских потерь пришлось на гражданскоенаселение.

И если мы даже 27 умножим на 0,4, то получим 10,8 миллиона наших погибших воинов за всё время Великой Отечественной войны. При этом до двух миллионов человек погибло не на поле боя, а в немецком плену. То есть непосредственно боевые потери РККА составили не более 8 миллионов человек даже по «горбачёвским» (вряд ли добросовестным) подсчётам.

Потери вермахта на советско-германском фронте по разным источникам исчисляются по-разному — от 10 миллионов человек до менее чем 4 миллионов человек. Но к ним надо приплюсовать потери итальянских, венгерских, румынских, финских, словацких и даже испанских войск на советско-германском фронте.

И даже если принять суммарную цифру потерь германского блока на советско-германском фронте за 4 миллиона человек, всё равно такой итог доказывает, что Красная Армия в той войне воевала не «лапотно», а по-суворовски: не числом, а умением.

Я уже писал об этом в книге «СССР — Империя Добра», а сейчас кратко повторю, что стандартное соотношение потерь наступающих и обороняющихся составляет три к одному. И если потери побеждённых, то есть немцев, составили 4 миллиона человек, то оправданные военной наукой потери победителей, то есть — наши, находятся на уровне в 12 миллионов человек.

Но даже горбачёвцы фактически указали цифру меньшую.

Могу привести и цифры, сообщённые в январе 2010 года представителем Министерства обороны РФ генерал-майором А. Кириллиным: общие людские потери СССР в Великой Отечественной войне оцениваются в 26,6 миллиона человек, боевые потери — 8,8 миллиона. Общие потери Германии оцениваются в 11–13 миллионов человек, боевые потери составляют 5–5,5 миллиона.

Генерал Кириллин заметил, что надо внимательно читать то, что говорил Сталин, сказавший, что Советский Союз потерял 7 миллионов человек на полях сражений, имея в виду только боевые потери.

Если мы примем не сталинскую, а «кириллинскую» цифру, приняв даже нижнюю оценку общих потерь Германии и сбросив два миллиона разницы с цифры боевых потерь вермахта, то всё равно соотношение наших и германских боевых потерь не дотягивает до соотношения «3 к 1», допускаемого военной наукой для победителя. Но ведь надо же и потери сателлитов Германии учитывать, а они сразу снижают общее соотношение потерь до примерно 2:1. И это — при самой благоприятной для оценки воинского умения немцев цифре германских боевых потерь.

Нет, хоть «верть круть», хоть «круть верть», а анализ соотношения боевых потерь вермахта и РККА однозначно доказывает, что в целом Красная Армия в ту войну воевала более умело, чем её главный «оппонент». Не говоря уже о союзниках — как союзниках СССР, так и союзниках Германии.

Германский танковый генерал Меллентин писал, что русская пехота «полностью сохранила великие традиции Суворова и Скобелева», что русская артиллерия «является очень грозным родом войск и целиком заслуживает той высокой оценки, какую ей дал Сталин», что танкисты Красной Армии «закалились в горниле войны», что «их мастерство неизмеримо возросло» и что «такое превращение должно было потребовать исключительно высокой организации и необычайно искусного планирования и руководства».