Чтение онлайн

А сами события романа мастера начинаются с появления в древнем Ершалаиме перед прокуратором Иудеи Понтием Пилатом, наместником римского императора, правящим от его имени, бездомного бродяги Иешуа Га-Ноцри. Бесстрашный беззащитный человек предстает перед всесильным прокуратором и смело говорит с ним – о чем? О жизни и смерти. О том, что всем управляет Воля, значительно превышающая волю императора Рима. О том, что самый страшный порок – это трусость. О доверии человека к человеку…

Так Булгаков соединил обе линии современной ему литературы и вместо одного вопроса – «Что происходит без Бога?» – поставил два. Второй таков: «А бывает ли так, чтобы мир вообще остался без Бога?»

В художественном произведении важна каждая деталь. В нем не бывает случайных мелочей, каждая работает на понимание целого, на раскрытие авторской идеи. Поэтому вспомним эпиграф к булгаковскому роману, взятый писателем из «Фауста» И. Гёте:

Такой силой в романе становится дьявол Воланд. Это он появляется в Москве якобы для разбора рукописей средневекового чернокнижника Герберта Аврилакского, как сообщает на Патриарших прудах литераторам Михаилу Берлиозу и Ивану Бездомному, а на самом деле – чтобы прочитать роман мастера, гениально угадавшего все перипетии, коим Воланд был свидетелем. Это он сообщает Берлиозу о скорой и неминуемой смерти. Он устраивает в театре Варьете сеанс черной магии, в ходе которого присутствующие в зале дамы бесплатно получают немыслимые французские наряды, а выйдя из театра, оказываются раздетыми (что неудивительно, ведь Сатана ничего создать не может, он в состоянии либо переиначить, причем плохо, либо мистифицировать). Это его присные сжигают московские здания и наводят смуту на москвичей…

При внимательном чтении убеждаешься, что никакого особенного зла Воланд не совершает. Сеанс в Варьете? Обман? Конечно, но ведь московские мещане, желающие бесплатно обогатиться, ничего иного не заслуживают. Гибель живого человека при пожаре квартиры № 50, барона Майгеля? Да, но этот человек был доносчиком, из-за него погибали люди. Удивительно, что Алоизий Могарыч, явный мерзавец, втершийся в доверие к мастеру, чтобы отнять у него те самые две комнатки в полуподвале, где хранились его книги, где он писал роман и любил Маргариту, остается в живых! Воланд его не убивает!

Почему? Да потому что дьявол, сколько ни старайся, не в состоянии сделать ничего такого, что выходило бы за пределы замысла Божьего. Ожидая кого-то (как выяснится, Левия Матвея, представителя света) на крыше московского здания, Воланд чрезвычайно мрачен. Почему? Да потому что понимает, что ему опять придется творить добро, а ему этого вовсе не хочется!

Еще одна злая сила в романе – московские литераторы, члены творческого союза под названием МАССОЛИТ. Это зло настоящее, бесконтрольное. Потому что если Сатана точно знает, что Бог есть (хотя знание это его чрезвычайно нервирует), то, по заверению писателя Михаила Берлиоза, «большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге» [3, с. 219]. И в безбожном мире писатели, властители дум, делают друг с другом ужасные вещи в надежде преуспеть за чужой счет.

Но даже эти люди не получают возмездия в той мере, в которой его жаждет обезумевшая от горя и лишений Маргарита. Став ведьмой, она обнаруживает дом, где живут литераторы, травившие ее возлюбленного, и устраивает там погром. Разрушения, нанесенные ею, ужасны. Но стоит раздаться детскому плачу – и героиня успокаивается. Звон стекла пугает ребенка: он случайно остался дома один, взрослых нет, а тут такой страшный шум. И Маргарита, минуту назад способная собственными руками убить мучителей мастера, успокаивает малыша.

Так что перед нами, конечно, роман не о дьяволе. Скорее он о милосердии. Вспомним, как Маргарита распоряжается возможностью, данной ей Воландом: за то, что она стала королевой на балу у Сатаны, она может просить чего угодно. И она просит… избавить от мучений детоубийцу Фриду, задушившую собственного младенца платком потому лишь, что ей некуда было с ним деваться. Наказание Фриды простое – платок всегда при ней, как бы она ни старалась от него избавиться. И Маргарита одарена даром прощения…

А ближе к концу романа мастер избавит от мучений растревоженной совести Понтия Пилата, по собственной трусости никак не воспрепятствовавшего гибели Иешуа Га-Ноцри. И это тоже милосердие.

Как ни стремился Булгаков закончить «Мастера и Маргариту», все же он не успел. В тексте есть противоречия, заметные внимательному глазу, и тайны, которые исследователи-булгаковеды стремятся разгадать. Например, такая, едва ли не самая жгучая: куда же, исчезнув из Москвы 1920-х гг., попадают мастер и Маргарита?

Вспомним завершающую часть романа. На крыше одного из самых красивых московских зданий находятся Воланд и его приспешник Азазелло. Здание это – знаменитый дом Пашкова (современный адрес: ул. Воздвиженка, д. 3/5, стр. 1), и в булгаковские, и в наши дни принадлежит главной библиотеке нашей страны (ныне Российская Государственная библиотека). Воланд чего-то ждет. Наконец появляется Левий Матвей, последователь Иешуа Га-Ноцри. Он приходит из царства света, где пребывает вместе с Иешуа. Не скрывая ненависти к Воланду, Левий передает ему просьбу (обратим внимание на это слово!) Иешуа: «„Он прочитал сочинение мастера… и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем“». На вопрос Воланда: «„А что же вы не берете его к себе, в свет?“» – Левий заявляет: «„Он не заслужил света, он заслужил покой“». Воланд отвечает: «Передай, что будет сделано» [3, с. 570].

После чего Азазелло устраивает земную кончину мастера и Маргариты и приводит их обоих (вопрос о бессмертии в романе не дискутируется: мы конечно же не умираем) к Воланду. Они улетают куда-то (мастер не знает куда) из Москвы. По пути мастер отпускает на свободу своего героя Понтия Пилата, который долгие тысячелетия томился в неволе собственной больной совести, не умея простить себе, что не спас тогда в Ершалаиме Иешуа Га-Ноцри. Пилат освобожден и устремляется к Иешуа.

Тогда мастер спрашивает: а куда же деваться ему самому? И Воланд отвечает: «О трижды романтический мастер, неужто вы не хотите днем гулять под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить нового гомункула? Туда, туда. Там ждет уже вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рассвет» [3, с. 592].