Чтение онлайн

Ми ка снова замолчал, на этот раз так надолго, что я уж думала – насовсем. Я не торопила его. Продолжай или прекрати, рассказывай или нет – тебе решать.

Голос стал еще более пустым – даже злость из него исчезла, но слышалось тихое начало чего-то еще похуже.

– Мы добыли оленуху. У нас всегда была лицензия на двух самцов и двух самок, так что вчетвером могли стрелять, что найдем. – Он нахмурился и посмотрел на меня: – Ты знаешь, как на оленей выдают лицензии?

– В лицензии указан объект охоты – самец или самка оленя. В некоторые годы выбирать не приходится, потому что, например, самок больше, чем самцов, и лицензии выдают на них. Хотя обычно больше самцов.

Он удивился:

– Ты охотилась на оленей?

– Папа меня брал с собой, – кивнула я.

Он улыбнулся:

– Моя сестра Бет считала это варварством. Мы убивали Бемби. А брат мой Джеремия – Джерри – вообще не любил убивать зверей. Отец ничего против этого не имел, но получалось так, что был отцу ближе, чем Джерри, понимаешь?

– Понимаю.

И вот просто так он мне больше рассказал о своей семье, чем я до сих пор знала. Я ж даже не знала, что у него были брат и сестра.

Он теперь не сводил глаз с моего лица. Смотрел прямо на меня, смотрел так пристально, что даже в обычных обстоятельствах трудно было бы выдержать этот взгляд. А сейчас, чтобы ответить на требование этих глаз, я будто тяжелый вес должна была поднять. Поднять-то я его подняла, но было нелегко.

– Мы добыли оленуху, освежевали и повесили на шест. Несли его мы с Ричи, дядя Стив шел чуть впереди, нес ружье Ричи и свое. У меня винтовка висела на ремне через спину. Отец всегда твердил, что свое оружие никому отдавать нельзя. Все время оно должно быть под твоим контролем. Забавно, но мне кажется, что вообще-то отец оружия не любил.

Непроницаемое лицо чуть исказилось – не сразу, только по краям. Все эмоции, которые он пытался скрыть, гонялись друг за другом на этих краях. Если не знать, куда смотреть, можно было бы этого не заметить, но я слишком много слышала страшных рассказов от слишком многих людей, чтобы не увидеть.

– День выдался хороший. Солнце грело, небо синело, осины стояли золотые. Ветер был порывистый, сдувал листья золотым дождем. Как будто стоишь в снежном шаре, только вместо снега – желтые, золотые листья. Боже мой, как это было красиво! И тут оно на нас налетело. Такое быстрое – как темная полоса. Сперва оно бросилось на дядю Стива, сбило его наземь – он уже не встал.

Глаза у Мики чуть расширились, пульс бился на шее так, что было видно. Но лицо осталось нейтральным. Он крепко держат себя в руках.

– Мы с Ричи бросили оленя, но Ричи был безоружен. Я уже почти поднес приклад к плечу, когда тварь бросилась на Ричи. Он упал с криком, но успел вытащить нож. Пытался отбиваться. Нож сверкал на солнце.

Он снова замолчал, и на этот раз так надолго, что я сказала:

– Можешь не рассказывать, если не хочешь.

– Так страшно?

Я нахмурилась, покачала головой:

– Нет, если хочешь рассказывать, я слушаю.

– Я сам поднял эту тему, не ты. Моя вина.

Он в это слово вложил больше чувства, чем надо было. Вина. Я знала это повисшее в воздухе ощущение – вина того, кто выжил.

Мне хотелось обойти вокруг стола, коснуться его, но я боялась. Не знала, хочет ли он, чтобы его трогали, пока он рассказывает. Потом – да, но не сейчас.

– Ты знаешь, что в схватке время иногда будто замирает?

Я кивнула, потом подумала, что он мог и не заметить, и сказала вслух:

– Да.

– Я помню эту морду – морду этой твари, когда она подняла голову над телом Ричи. Ты видала нас в получеловеческой форме, так вот он был похож на леопарда и не похож. Не человеческое лицо, но и не морда зверя. Помню, мелькнула мысль: "Я должен знать, что это такое". Но приходило в голову только одно слово: "Чудовище. Это чудовище".

Он облизнул губы, судорожно вдохнул и еще раз содрогнулся, когда выдохнул.

– Я уже приложил приклад к плечу. Выстрелил. Попал. Два или три раза попал, пока оно до меня добралось. Чудовище рвануло меня когтями, и острой боли не было, а было как удар бейсбольной битой – сильно и твердо. Когда знаешь, что ранен, но ощущение не такое, какое представляешь себе от когтей, – ты понимаешь?

Я кивнула:

– На самом деле я точно знаю, как это.

Он посмотрел на меня, перевел взгляд мне на руку.

– Ты точно понимаешь, что я хочу сказать?

– Лучше многих, – ответила я настолько тихо и нейтрально, насколько это получилось.

Он столько сейчас проявлял эмоций, что я не стала выдавать встречных. Это было лучшее, что я могла сделать.

Он улыбнулся, и снова это была та грустная, печальная, самоуничижительная улыбка.

– Винтовка куда-то делась. Не помню, как выпустил ее из рук, да и все равно руки не действовали. Я лежал на земле, а эта тварь стояла надо мной, и я уже не боялся. Ничего не болело, ничего не пугало. Почти полный покой. А потом помню только отрывки. Голоса, меня несут на носилках. Помню, как заносили в вертолет. Очнулся я в больнице, с одной стороны от меня был агент Фокс, а отец – с другой.

И тут я поняла, какая искра осветила путь в глубины памяти.

– И когда ты увидел Фокса, все это вернулось.

Бывают дни, когда я по-настоящему торможу.

Он кивнул.

– Я испугался, когда его увидел, Анита. Знаю, что это звучит глупо, но оно так.

– Это не глупо, и этого не было видно. Я хочу сказать, даже я не заметила.

– Это не на переднем плане сознания я испугался, Анита. Это где-то в глубине. А потом тебе не понравился номер, и...

Я бросилась к нему, обвила его руками, прижалась лицом к груди. Он обнял меня в ответ, сильно, так сильно, будто держался за последнюю во вселенной твердую опору.

– Я люблю этот номер. Я тебя люблю. Прости, что я так мерзко себя вела.

Он заговорил, все еще уткнувшись в меня лицом, так что голос звучал приглушенно.

– Я не пережил нападение, Анита. Этот оборотень съел от дяди и от Ричи, сколько мог сожрать, и ушел. Нас нашли двое охотников, и оба были врачами. Я был мертв, Анита. Сердце не билось, пульса не было. Доктора запустили мое сердце, заставили снова дышать. Залатали меня, как могли, и вынесли на поляну, чтобы меня мог подобрать вертолет и отвезти в больницу. Никто не думал, что я выживу.