Милашка
Шрифт:
– Тамарка, видать, не пускает. Боится, что мы уговорим его, и он вдруг захочет тут остаться, – предположила Люба.
– Да зачем он нам тут нужен? Мы ему не нужны, а он нам зачем? Ещё чего. Пусть сидит там, в своей Москве, – строго говорила бабушка.
Об отце Любы она всегда говорила строго. Не любила его и всячески ругала.
Люба вздохнула. Иногда ей представлялось и даже снилось во сне, как папа приедет, обнимет и скажет, что больше никуда не уйдёт. Она понимала, этого никогда не будет. У него там семья. Жена – Тамара его не отпустит. С другой стороны, если бы сильно хотел, разве смогла бы его удержать жена? Значит, сам не хочет. А раз он не хочет видеть свою дочь, то и она старается думать о том, что не хочет видеть своего отца. Всё детство хотела, а теперь уже все – поздно. А может, и нет.
Никогда Люба не знала своей мамы, только видела на фотокарточках. Она умерла сразу после родов, вроде бы от потери крови. Люба не знала подробностей. Но спустя годы и некоторые намёки бабушки, для себя поняла только то, что мама умерла от того, что ребёнок был слишком большой, а мама была худенькой и маленькой. В общем, Люба решила, что это она виновата в смерти мамы. Конечно, Люба знала, то, что она родилась такой большой на самом деле не её вина, ведь нельзя заставить ребёнка в животе беременной женщины быть меньше или больше. Но всё равно, всю свою жизнь чувствовала этот камень на своей душе. И он, нет-нет, да и надавливал.
Потом, когда отец отвёз Любу маминой маме – Нине Ивановне, она заменила девочке мать. Стала единственным человеком в жизни Любы, кого она любила больше всех.
Отца она тоже любила, но другой скрытой и какой-то обиженной любовью. Той любовью, которой любят человека, что все время обижает, все время отталкивает, но его всё равно любят, к нему тянуться. Потому что существует связь, которую, если и может что-то разорвать, то точно не расстояние и не время. В общем, всё нелегко.
Конец ознакомительного фрагмента.