Миллионерша

Погожее майское утро. Контора мистера Джулиуса Сэгемора, модного молодого адвоката, в Линколнз Инн Филдз. Это старое, отделанное панелями помещение. Мебель расставлена так, что мистер Сэгемор, который сидит спиной к окну и левым боком к зрительному залу, защищен письменным столом от излишней фамильярности со стороны экспансивных клиентов и возможного нападения со стороны клиентов вспыльчивых или ненормальных. Входная дверь расположена справа от письменного стола, в дальнем конце комнаты. Таким образом, свет из окна падает на лица клиентов, тогда как адвокат остается в тени. У противоположной стены камин, выложенный по эскизу Адама{1}. Над ним потемневший от времени портрет какого-то судьи. На фронтоне входной двери, в правом дальнем углу, в нише, высится бюст какого-то другого судьи. Остальная часть стены занята книжными полками, на которых красуются своды судебных постановлений в переплетах из телячьей кожи. Как уже сказано, в стене, что позади мистера Сэгемора, большое окно; рядом этажерка с картотекой: черные металлические ящички с надписанными на них именами клиентов.

Все сказанное о комнате могло бы навести на мысль о XVIII веке, но поскольку сейчас 1935 год, а мистер Сэгемор не терпит ни пыли, ни плесени и нуждается в помещении, которое наводило бы на мысль о процветании его хозяина и давало бы клиентам женского пола возможность представать перед адвокатом в самом авантажном виде, все в комнате сверкает чистотой. На полу новенький пушистый дорогой ковер зеленого цвета. Полдюжины кресел, четыре из которых стоят вдоль книжных полок, Чипендейл{2} самой последней подделки. В пятом восседает сам адвокат; шестое, стоящее между письменным столом и камином, предназначено для клиентов. На столе, под рукой у Сэгемора, телефон. Раздается звонок.

Сэгемор (снимая трубку). Слушаю. (Приятно изумленный.) О!.. Немедленно проводите ее сюда.

В комнату врывается атлетически сложенная элегантная дама с трагическим выражением лица. Адвокат предупредительно вскакивает.

Дама. Вы Джулиус Сэгемор, недостойный племянник Понтифекса Сэгемора, моего покойного поверенного?

Сэгемор. Я лично никогда не рекомендуюсь человеком недостойным, но Понтифекс Сэгемор действительно приходился мне дядей, и я вернулся сюда из Австралии, чтобы взять на себя ведение тех дел, которые доверят мне его клиенты.

Дама. Ваш дядя рассказывал о вас, и я, вполне естественно, заключила, что, если вас пришлось спровадить в Австралию, значит, вы человек явно недостойный. Впрочем, это неважно: дело у меня очень простое. Я желаю составить завещание и назначить моего супруга единственным наследником. Тут, полагаю, даже вы ничего не напутаете.

Сэгемор. Постараюсь. Садитесь, пожалуйста.

Дама. Нет. Я волнуюсь. Сяду, когда устану.

Сэгемор. Как вам угодно. Прежде чем составлять завещание, мне надо знать, кто ваш муж.

Дама. Мой муж дурак и подлец. Попрошу отметить этот факт в завещании. Добавьте также, что именно он своим поведением довел меня до самоубийства.

Сэгемор. Но самоубийство еще не состоялось.

Дама. Состоится, как только завещание будет подписано.

Сэгемор. Разумеется, разумеется. Я просто сразу не сообразил. Как зовут вашего мужа?

Дама. Элсстер Фицфесенден.

Сэгемор. Как! Чемпион по любительскому теннису и боксер-тяжеловес?

Дама. Вы его знаете?

Сэгемор. Мы с ним каждое утро занимаемся плаванием в клубе.

Дама. Подобное знакомство не делает вам чести.

Сэгемор. Считаю долгом уведомить вас, миссис Фицфесенден, что мы с ним близкие друзья и...

Дама. Не смейте называть меня его ненавистным именем. Занесите меня в ваши книги как Эпифанию Оньисанти ди Парерга.

Сэгемор (с поклоном). Польщен такой честью. Пожалуйста, присядьте.

Эпифания. Сядьте лучше сами и перестаньте суетиться.

Сэгемор. Если вы так хотите — извольте. (Садится.) Ваш отец был изумительный человек, сударыня.

Эпифания. Мой отец был самый великий человек на свете и умер нищим. Я никогда не прощу этого свету.

Сэгемор. Нищим? Ничего не понимаю. Всем известно, что он оставил вам, своей единственной дочери, тридцать миллионов.

Эпифания. А что такое для него тридцать миллионов? Он потерял полтораста. Обещал оставить мне двести миллионов, а оставил какие-то жалкие тридцать. Это разбило его сердце.

Сэгемор. И все же годовой доход в полтора миллиона...

Эпифания. Вы забываете о налоге на наследство, любезнейший. У меня едва остается семьсот тысяч в год. Вы понимаете, что это значит для женщины, воспитанной на доходе, который выражался семизначной цифрой? Какое унижение!

Сэгемор. Вы поражаете меня, сударыня.

Эпифания. Я собираюсь поразить себя — мне сейчас не до ваших переживаний.

Сэгемор. Ах да, да! Ваше самоубийство. Я совсем о нем забыл.

Эпифания. В самом деле? Так вот, потрудитесь на минуту вспомнить о нем и представить мне на подпись завещание, по которому я оставлю Элестеру все, что у меня есть.

Сэгемор. Чтобы унизить его?

Эпифания. Нет. Чтобы погубить его. Уничтожить. Чтобы этот выскочка сошел с рельс и разбился вдребезги. Деньги ударят ему в голову. Я уже видела, как они на него действуют.

Сэгемор. Мне тоже случалось такое видеть. Но в таких вещах никогда ничего заранее не угадаешь. Ваш муж может жениться на разумной женщине.

Эпифания. Вы правы. Внесите оговорку, что он получит наследство при условии, что в течение месяца со дня моих похорон женится на подлой твари по имени Полли Бесчулочек.

Сэгемор (записывая). Оригинальная фамилия!

Эпифания. Ее настоящее имя Патриция Смит. Но письма к Элестеру она подписывает Полли Бесчулочек, намекая, вероятно, что он должен купить ей еще дюжину.

Сэгемор (берет другой листок и пишет). Я был бы рад познакомиться с Полли.

Эпифания. Это еще почему?

Сэгемор (говорит и пишет одновременно). Она этого, несомненно, заслуживает, если уж Элестер предпочел ее вам. Обязательно попрошу его представить меня.

Эпифания. Вы не слишком тактичны, Джулиус Сэгемор.

Сэгемор. Обстоятельство, не имеющее значения, поскольку вы получаете вот это. (Вручает ей исписанный листок.)