Чтение онлайн

Я достал телефон. Она прислала сообщение: «Ты где?».

Я ответил: «На набережной. Можешь прийти?».

Через десять минут она была здесь. Шла быстро, тревожно оглядываясь. Увидела меня, села рядом, взяла мою руку.

— Твоя рука, — сказала она. — Ты ударил его?

— Да.

Она молчала. Я не смотрел на нее. Я смотрел на море.

— Он сказал, что ты подбираешь его объекдки, — сказал я. — Я не сдержался.

— Ты не должен был.

— Я знаю.

— Не должен был из-за себя, — сказала она. — Не из-за него. Он не стоит того, чтобы ты становился таким.

Я повернулся к ней. Она смотрела на меня, и в ее глазах не было страха. Не было осуждения. Было что-то другое. Понимание?

— Ты не боишься меня? — спросил я. — После того, что я сделал?

— Ты защищал меня, — сказала она. — Не себя. Меня.

— Я ударил человека. Я мог бы сделать ему больно. Сильно.

— Ты сделал ему больно. Но ты остановился. Ты не стал добивать. Ты сказал то, что должен был сказать, и ушел. Это не делает тебя похожим на него.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он бы не остановился, — сказала она. — Он бы продолжал. Он бы бил, пока не сломал. Он всегда так делал — не кулаками, словами. Но суть та же. А ты остановился.

Я смотрел на нее. На ее лицо, освещенное фонарями. На ее глаза, в которых не было страха. На ее руки, которые держали мою разбитую ладонь.

— Я боялся, что ты посмотришь на меня и увидишь его, — сказал я.

— Я вижу тебя, — сказала она. — Только тебя.

Она достала из кармана платок, начала аккуратно вытирать кровь с моих пальцев. Движения были осторожными, нежными, как будто я был чем-то хрупким.

— Мне жаль, что я усомнилась, — сказала она. — Когда он пришел, я испугалась. Я испугалась, что он прав. Что ты играешь. Что я для тебя — просто способ доказать что-то. Я должна была верить тебе. Ты заслужил мое доверие.

— Ты не обязана верить мне, — сказал я. — Твой опыт учил тебя не верить. Это нормально.

— Я хочу верить, — сказала она. — Я учусь.

Она перевязала мою руку платком. Получилось криво, но я чувствовал тепло ее пальцев, и это было важнее, чем правильная повязка.

— Что теперь? — спросила она.

— Он уехал. Сказал, что не вернется, пока мать не перестанет выбирать меня.

— А ты? Ты вернешься? В свою семью?

Я посмотрел на нее. На ее лицо, на котором была тревога и надежда.

— Моя семья — это ты, — сказал я. — Если ты захочешь.

Она смотрела на меня долго. Потом улыбнулась — той улыбкой, которая была только для меня. Тихой, светлой, немного удивленной.

— Я хочу, — сказала она. — Я очень хочу.

Она прижалась ко мне, и я обнял ее здоровой рукой. Она пахла цветами и морем, и я чувствовал, как пустота внутри меня заполняется. Не полностью — шрамы останутся навсегда. Но достаточно, чтобы дышать.

— Ты не похож на него, — сказала она в мое плечо. — Ты никогда не был похож.

— Я боялся, что стану.

— Не станешь. Ты другой. Ты — тот, кто искал меня год. Тот, кто ждал семь лет. Тот, кто ударил брата, защищая меня, но пожалел об этом. Тот, кто боится быть похожим на него. Это и есть главное отличие. Он никогда не боялся быть собой.

Я сжал ее крепче. Волны набегали на берег, чайки кричали в темноте, где-то далеко горели огни города. И в этом мире, который был таким большим и страшным, у меня было одно безопасное место. Ее руки. Ее плечо. Ее тихий голос, который говорил: «Ты не похож».

— Я люблю тебя, — сказал я. Впервые за все время я сказал эти слова вслух. Не «я искал тебя, потому что не мог дышать», не «ты заслуживаешь красоты», не «я здесь». Просто — я люблю тебя.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза.

— Я знаю, — сказала она. — Я тоже тебя люблю.

Слова упали в темноту, как камни в воду. Я смотрел на нее, не веря. Она любит меня. Она сказала это. После всего, что было, после страха, после сомнений, после Игоря — она сказала «я люблю тебя».

— Ты правда? — спросил я. — Или ты говоришь это, потому что я ударил его и ты чувствуешь себя обязанной?

— Нет, — она покачала головой. — Я говорю это, потому что это правда. Я боялась признаться даже себе. Я боялась, что если скажу, то это станет реальным. А реальное можно потерять.

— Ты не потеряешь, — сказал я. — Я не уйду.

— Я знаю. Ты уже доказал.

Она поцеловала меня. В этот раз поцелуй был не осторожным, не бережным — он был настоящим. В нем была и боль, и страх, и надежда, и любовь, которую мы оба носили в себе слишком долго. Я обнимал ее, чувствуя, как бьется ее сердце, как дрожат ее губы, как слезы текут по щекам — мои или ее, я не знал.

Мы стояли на набережной, обнявшись, под звездами, которые начинали бледнеть перед рассветом. Город спал, море дышало, мир был огромным и холодным, но нам было тепло. Потому что мы были вместе.

— Ты не потеряешь меня, — сказал я. — Обещаю.

— Не обещай, — сказала она. — Просто будь.

— Буду. Всегда.

Мы смотрели на море, и я чувствовал, как что-то во мне заживает. Не сразу, не полностью, но заживает. Та трещина, которая была во мне с детства, с первого раза, когда Игорь отобрал у меня игрушку и сказал: «Ты маленький, тебе не надо». Та трещина, которая росла с каждым его словом, с каждым его поступком, с каждым разом, когда родители ставили его в пример, а меня — в тень. Она не исчезла. Но рядом с Розой она перестала болеть.

— Что теперь будет с твоей семьей? — спросила она.

— Не знаю, — сказал я. — Я сказал ему, что мы не семья. Может быть, это правда. Может быть, нет. Я не знаю.

— Твоя мама… она заслуживает знать, что ты ее любишь. Она не виновата.

— Я знаю. Я позвоню ей завтра.

— Позвони сегодня, — сказала Роза. — Она, наверное, волнуется.

Я посмотрел на часы. Было три часа ночи.

— Она спит.

— Она не спит, — сказала Роза. — Она никогда не спит, когда ее дети в беде.