Минни
Шрифт:
— Инсен…
Слабые искры сорвались с конца палочки.
— Инсендио!
Ничего не произошло. А он смотрел на неё в упор и уже открыл рот, чтобы сказать что-то.
Тогда, злясь уже на своё бессилие, девушка рявкнула:
— Инсендио!
Полыхнуло так, что она невольно отпрянула, закрываясь рукой. Гермиона стояла и смотрела на горящий мольберт, даже не стараясь его потушить. Только когда занялся ковёр, она скомандовала:
— Агуаменти!
С тех пор девушка отложила волшебные краски и взялась за обычные. Вздрогнув от непрошеных воспоминаний, она посмотрела на бумагу. Всё то же самое: алая кровь, белое лицо со страшными глазами и дьявольской ухмылкой.
«Да когда же это кончится?!»
Гермиона сглотнула и подожгла лист. Бумага, пропитанная водой и акварельной краской, горела неохотно, будто намекая, что от мерзких воспоминаний избавиться не удастся никогда.
Девушка потушила набросок, сдернула и швырнула в мусорную корзину, полную таких же обугленных листов. После рисования она всегда принимала душ, пытаясь смыть ощущение гадкого прикосновения к тому проклятому вечеру.
В бревенчатом домике было уже натоплено, и Гермиона пригасила пламя в камине. Она сняла мешковатый свитер грубой ирландской вязки и отправилась в ванную.
* * *
Первый месяц пребывания здесь она просто лежала на диване, завернувшись в плед, и смотрела, как магическое голубое пламя пляшет на щербатой коре сосновых поленьев. Не хотелось шевелиться, мыться, есть. Жить. Внутри царила тьма и пустота, и, казалось, порой можно услышать тоскливые завывания самума, разносящего песчинки с серых барханов — всего, что осталось от души.
Иногда приходили Гарри и Джинни. Впускать Рона после одной памятной беседы на Гриммо Гермиона отказалась напрочь. Она видела их, слышала слабые голоса далеко-далеко, словно с другой планеты, что-то говорила в ответ. И продолжала лежать. Гарри брал её руку в свою, Джинни гладила по голове. Но создавалось ощущение, что друзья боятся трогать её, будто девушка — одна большая открытая рана. Собственно, так оно и было.
Мерлин знает, сколько бы это всё продолжалось, пока Люциус не встряхнул её. В буквальном смысле. Он тоже появлялся здесь, но обычно молчал, глядя на неё. Ведь это был его домик. Охотничий домик Малфоев.
Гермиона встала у зеркала и провела ладонью по небольшому округлому животу. Всё здесь принадлежало Малфою, но кое-что — и ей.
Она ступила в гладкую колыбель ванны и задёрнула голубую занавеску. Котёл нагрел воду, и тёплые струи потекли по лицу, вызывая в памяти картины трёхмесячной давности.
* * *
В первое утро Рождества она проснулась оттого, что стало жарко. Тело больше не болело, и, к своему удивлению, Гермиона снова почувствовала голод. А ещё ощутила, что кто-то большой и тёплый прижимается сбоку, а тяжёлая рука лежит на талии. Рассмотрев, что это Малфой-старший сопит рядом, приоткрыв рот, она принялась яростно отталкивать его, пытаясь освободиться.
«Второй раз за несколько дней просыпаться с ним… но, Мерлин, он ли это?!»
Она схватила с тумбочки палочку и направила на него, с облегчением отметив, что мужчина в рубашке и брюках. Перстень темнел на пальце, обозначая владельца.
— Убирайтесь!
Люциус моргал и тёр глаза. Он зевнул и сонно пробормотал:
— Который час? Десять уже есть?
— Что вы делаете в моей постели? — сощурилась Гермиона.
Мужчина зажмурился от света из окна, застонал и упал лицом в подушку.
— Какого боггарта… Я так устал… Эта проклятая толстуха, чтоб ей провалиться, извела меня своими подозрениями! Полночи я ей втолковывал, что и пальцем тебя не трогал…
— Какая ещё толстуха?
— Целительница, сожри её акромантул, — он поднялся, потирая покрасневшие глаза. — Нет, такой, пожалуй, подавится и акромантул… Пришлось до утра поить тебя зельями. Восстанавливающее, укрепля-а-а-а — он широко зевнул, — ющее. Я так устал, что заснул прямо здесь.
— Мне нужно в душ, — бросила она чужим голосом. — А потом я уеду отсюда.
Когда Гермиона вышла из ванной, чувствуя, как горит под халатом тело, безжалостно натёртое щёткой, Люциус сидел в кресле у стола и читал письмо от Гарри. Она заметила, что он тоже успел привести себя в порядок и чинно потягивал кофе в отутюженном костюме.
— Не против позавтракать со мной?
Девушка молча села напротив и принялась намазывать тост. Поглядывая на него украдкой, она заметила, что белоснежная шевелюра уложена волосок к волоску, но мешки под глазами и горькая складка у рта напоминали о схватке и бессонной ночи.
— Прими мои соболезнования, — проговорил Люциус. — Мне очень жаль, что твои родители погибли. Куда ты пойдёшь, Гермиона?
Она остановила взгляд на чашке кофе в его руке и заметила, что палец с обсидиановым перстнем слегка дрогнул.
— На Гриммо, к Гарри…
— Нам нужно поговорить… — осторожно начал маг.
Раздался громкий хлопок, и возникший перед ними Лу прервал беседу. Подобострастно склонившись перед хозяином, он проскрипел:
— Мастер Люциус, там гость, мистер Поттер.
— Что ж, — вздохнул мужчина, — пусть подождёт.
— Сэр, — домовик затрясся, — он грозится, что если немедленно не увидит мисс Грейнджер живой и здоровой… он в аврорской мантии, сэр…
— Зови его сюда немедленно! — велела Гермиона.
Люциус бросил взгляд на её халат и влажные вьющиеся волосы, но смолчал. Только тогда она и поняла, что поторопилась, но было поздно: Гарри уже стоял на пороге, рассматривая странную пару за завтраком в спальне. И, судя по его удивлённому взгляду, они смотрелись, как супруги, а не как бывший Пожиратель и его жертва.
— Гермиона… Привет! — с облегчением выдохнул он. — Мистер Малфой?! Вы же погибли?!
— И воскрес. Приветствую вас, мистер Поттер!
— Доброе утро… в таком случае.
— Не назвал бы его добрым, но пусть будет так.
— Что там случилось, Гарри? Почему ты пропал?
Гермиона кусала губы, стоя напротив, но не приближалась, чтобы поприветствовать друга. Гарри воспринял это как обиду. Он шагнул к девушке и крепко обнял.
— Прости меня, Гермиона! Я не должен был так поступать, но мне казалось, это моё последнее письмо. Роули был всего лишь наживкой, и я клюнул на неё. Они держали меня в подвале и хотели обменять на возможность вернуться в Англию… Твой Патронус меня просто спас! Он передал твои слова и осветил пол, а там оказалась барсучья нора!.. Эти Пожиратели всегда недооценивали магглов и простые решения… Гермиона?