Чтение онлайн

На поминках в большом зале дворца аббата во главе стола сидел епископ Анри, справа от него — леди Филиппа, вдовствующая графиня Ширинг, а возле нее — убитый горем вдовец, сэр Ральф Фитцджеральд. Пока Филиппа ела, он с удовольствием смотрел на ее грудь, и всякий раз, когда вдова Уильяма наклонялась, заглядывал в квадратный вырез легкого летнего платья. Пока графиня этого еще не знает, но недалек тот час, когда он прикажет ей снять одежду, встать перед ним голой и продемонстрировать великолепную грудь во всей красе.

Стол, организованный Керис, был обилен, но не роскошен — ни тебе позолоченных лебедей, ни сахарных башен, зато много жареного мяса, вареной рыбы, свежего хлеба, фасоли и ранних ягод. Тенч налил Филиппе супа из местных цыплят с миндальным молоком. Она серьезно сказала:

— Страшное горе. Я сочувствую вам от всей души.

Когда Ральфу выражали такие искренние соболезнования, он и сам казался себе человеком, на которого навалилась огромная беда, забывая, что своей же рукой вонзил нож в юное сердце Матильды.

— Благодарю вас, графиня, — скорбно ответил он. — Тилли была так молода. Но мы, воины, привычны к внезапным смертям. Сегодня человек спасает вам жизнь и клянется в вечной дружбе и преданности, а завтра в сердце ему вонзается арбалетный болт и вы его забываете.

Вдова как-то странно на него посмотрела, что напомнило ему взгляд сэра Грегори, в котором любопытство мешалось с отвращением. Интересно, подумал рыцарь, неужели такие взгляды вызывает его реакция на смерть Тилли?

— У вас есть сын.

— Джерри. Сегодня за ним смотрят монахини, однако завтра я заберу его в Тенч-холл. Придется искать кормилицу. — Пора намекнуть. — Хотя, разумеется, нужна женщина, которая заменит ему мать.

— Да.

Тенч вспомнил о ее собственном горе.

— Вам-то известно, что такое супружеская любовь.

— Я имела счастье любить моего обожаемого Уильяма двадцать один год.

— Вам, должно быть, очень одиноко.

Не самый лучший момент делать предложение, но Фитцджеральд решил подвести разговор к этой теме.

— Это так. Я потеряла троих мужчин — Уильяма и обоих наших сыновей. Замок опустел.

— Но, возможно, ненадолго.

Леди посмотрела на него, словно ослышалась, и Тенч понял, что поторопился. Филиппа отвернулась и заговорила с епископом Анри. Справа от Ральфа сидела Одила.

— Хотите пирога? — спросил он ее. — С мясом фазана и зайчатиной. — Девушка молча кивнула, и Тенч отрезал ей кусок. — Сколько вам лет?

— В этом году будет пятнадцать.

Высокая Одила уже имела фигуру матери — полную грудь, широкие женские бедра.

— Выглядите старше, — заметил Фитцджеральд, глянув на ее грудь.

Он хотел сделать комплимент — молодые люди обычно хотят выглядеть старше, — но дочь Уильяма вспыхнула и отвернулась. Тенч опустил глаза на нож, подцепил кусок вареной свинины с имбирем и задумчиво принялся за еду. Не очень-то у него получалось то, что Грегори называл «делать предложение».

Керис оказалась между епископом Анри и олдерменом Мерфином. Рядом с Мостником восседал сэр Грегори. Он приехал на похороны графа Уильяма три месяца назад, да так до сих пор и не уехал. Аббатисе пришлось, подавив отвращение, сесть за один стол с убийцей и человеком, который почти наверняка втянул его во все это. Но в соответствии с ее планом по возрождению города настоятельнице предстояло кое-что сделать. Городские стены были только первой его частью. Ей необходимо заручиться поддержкой Анри. Керис налила епископу светлого красного гасконского вина. Он сделал большой глоток и промокнул губы:

— Вы хорошо говорили.

— Спасибо, — ответила монахиня, пропустив мимо ушей язвительный упрек, содержавшийся в похвале. — В городе царит беспорядок и разврат; нужно, чтобы горожане воспрянули духом. Не сомневаюсь, вы с этим согласитесь.

— Поздновато спрашивать моего согласия. Но да, я согласен.

Анри прагматик, не видящий смысла в том, чтобы после драки махать кулаками. Керис на это и рассчитывала. Она положила себе жареной цапли с перцем и гвоздикой, но не притронулась к еде: ей слишком много нужно сказать.

— Мой план включает в себя не только постройку городских стен и выборы констебля с помощниками.

— Я предвидел нечто подобное.

— Считаю, что вы как епископ Кингсбриджа имеете полное право на самый высокий собор в Англии.

Анри поднял брови:

— Не ожидал.

— Двести лет назад Кингсбридж являлся одним из важнейших аббатств Англии. Он вновь должен им стать. Новая соборная башня будет символизировать возрождение монастыря и ваше главенствующее положение среди епископов.

Мон лишь улыбнулся уголком рта, но был явно доволен. Сановный клерк понимал, что это лесть, и получал от нее удовольствие. Керис продолжила:

— Башня послужит и городу. Она станет видна издалека и приведет к нам больше паломников и торговцев.

— И как вы собираетесь ее оплатить?

— У аббатства достаточно денег.

Анри удивился:

— Аббат Годвин вечно жаловался на нехватку средств.

— Он совсем не умел управлять финансами.

— Мне всегда казалось, что он понимает дело.

— Аббат на многих производил такое впечатление, но все время принимал неверные решения. Давным-давно он отказался починить сукновальню, которая принесла бы ему доход, вместо этого построив себе совершенно бесполезный дворец.

— А что же изменилось?

— Я заменила большинство старост более молодыми, легкими на подъем; превратила примерно половину земель в пастбища, за которыми легче следить, когда не хватает рук; остальные отдала в аренду, освободив держателей от обычной барщины. Кроме того, мы получали налог на наследство, а многие, у кого из-за чумы не осталось родных, завещали имущество нам. Мужской монастырь сейчас так же богат, как и женский.