Чтение онлайн

Вокруг Вулфрика собрались люди: Перкин, возбужденная Аннет, леди Филиппа, зеваки. Ральф обмяк, нос болел зверски. Дышать он мог только ртом, в глотке стояла кровь.

— Эта скотина сломала мне нос, — прогундосил сквайр.

— Значит, его накажут.

Подошли двое мужчин, похожие на Вулфрика. Отец и старший брат, подумал Ральф. Бросая сердитые взгляды на обидчика, они помогли Вулфрику встать на ноги.

— Сквайр ударил первым, — заговорил толстый Перкин с хитрым лицом.

— Но этот виллан толкнул меня! — вскипел Ральф.

— Сквайр оскорбил его невесту.

— Мало ли что сказал сквайр, — рассудил констебль. — Вулфрику следовало подумать, прежде чем поднимать руку на слугу графа Роланда. Боюсь, граф потребует сурового наказания.

— Разве издали новый ордонанс, констебль Джон, в котором говорится, что людям в ливреях закон не писан? — еле слышно спросил Вулфрик.

Люди одобрительно загудели. Молодые сквайры вели себя вызывающе и часто избегали наказания, поскольку носили ливреи какого-нибудь барона, что глубоко оскорбляло законопослушных торговцев и крестьян.

— Я невестка графа и все видела, — вмешалась леди Филиппа. Она говорила негромко, мелодично, но уверенно, как человек, облеченный властью. — Мне грустно об этом говорить, но вина за случившееся лежит исключительно на Ральфе. Сквайр недопустимо повел себя по отношению к девушке.

— Благодарю вас, миледи, — почтительно отозвался Джон Констебль. Обращаясь уже только к ней, он понизил голос: — Но думаю, графу не понравится, если крестьянский сын избегнет наказания.

Филиппа задумчиво кивнула.

— Нечего размусоливать. Посадите парня в колодки на двадцать четыре часа. В его возрасте это не повредит, но все будут знать, что справедливость восторжествовала. Граф останется доволен, ручаюсь вам.

Джон медлил. Ральф видел, что ему не нравится получать приказы от кого-либо, кроме хозяина — аббата Кингсбриджа. Однако решение Филиппы, несомненно, удовлетворит все стороны. Победитель, конечно, предпочел бы, чтобы Вулфрика высекли, но начинал смутно подозревать, что повел себя совсем не по-геройски и, потребуй он более сурового наказания, пожалуй, выйдет еще хуже. Наконец Джон произнес:

— Прекрасно, леди Филиппа, если вы берете на себя эту ответственность.

— Беру.

— Хорошо.

Констебль взял Вулфрика за руку и увел. Гот уже пришел в себя и шагал твердо. За ним двинулись родные. Наверное, пока наказанный будет сидеть в колодках, они принесут ему воды и еды и будут отгонять всех, кому захочется забросать его камнями и грязью. Мерфин спросил:

— Ты как?

Лицо брата вспухло, как воспаленный мочевой пузырь. Он гундосил, перед глазами плыло, все болело.

— Нормально. Лучше не бывает.

— Хорошо бы монах посмотрел твой нос.

— Нет. — Ральф не боялся драк, но терпеть не мог врачебные процедуры: всякие там кровопускания, банки, вскрытия нарывов. — Мне нужна только бутылка крепкого вина. Отведи меня в ближайшую таверну.

— Ладно, — буркнул Мерфин, но не двинулся, а искоса посмотрел на брата.

— Что с тобой? — спросил тот.

— Ты правда не меняешься.

Драчун пожал плечами:

— А разве кто-нибудь меняется?

Книга Тимофея привела Годвина в восторг. История Кингсбриджского аббатства, как большинство подобных книг, начиналась с сотворения Богом земли и неба. Но основное внимание в ней уделялось эпохе аббата Филиппа двухсотлетней давности, когда построили собор. Это время монахи теперь считали золотым веком. Автор книги, брат Тимофей, утверждал, что легендарный Филипп исповедовал железную дисциплину, однако не был лишен сострадания. Годвин не совсем понимал, как такое может совмещаться в одном человеке.

В среду ярмарочной недели, во время занятий перед службой шестого часа, Годвин сидел на высоком табурете в монастырской библиотеке; перед ним на пюпитре лежала открытая книга. Это было его любимое место в аббатстве: просторное, очень светлое, с высокими окнами; в запертом шкафу почти сотня книг. Обычно здесь стояла полная тишина, но сегодня доносился приглушенный гул ярмарки — тысячи людей продавали, покупали, торговались, ссорились; всё перекрывали выкрики торговцев, любителей петушиных боев и травли медведей.

В конце книги позднейшие авторы прослеживали родословную потомков строителей собора вплоть до нынешнего дня. Годвин с радостью — и искренним удивлением — нашел подтверждение уверениям матери о том, что ее предками были Том Строитель и его дочь Марта. Интересно, какие фамильные черты они переняли от Тома. Каменщик должен быть ловким дельцом, и дед Годвина, а также дядя Эдмунд обладали этим качеством. Да и двоюродная сестра Керис тоже, кажется, не промах. Может, Том смотрел на мир такими же зелеными глазами с золотыми пятнышками, как и все они.

Годвин узнал также кое-что о пасынке Тома Строителя Джеке, архитекторе Кингсбриджского собора, который женился на леди Алине и стал родоначальником династии графов Ширингов. Он был предком возлюбленного Керис Мерфина Фитцджеральда. Похоже на правду: молодого Мерфина уже можно назвать выдающимся плотником. В Книге Тимофея упоминались даже рыжие волосы Джека, которые унаследовали сэр Джеральд и Мерфин. Ральф, правда, нет.

Больше всего Годвина заинтересовала глава, где говорилось о женщинах. Судя по всему, во времена аббата Филиппа в Кингсбридже не было монахинь. Женщинам строго-настрого запрещалось входить на территорию аббатства. Автор, цитируя Филиппа, уверял, что по возможности монаху вообще не стоит смотреть на женщин, ради его же блага. Филипп не одобрял общие монастыри, считая, что преимущества совместного хозяйства меркнут по сравнению с возможностями Дьявола искушать людей. В таких монастырях, добавлял он, разделение братьев и сестер должно быть максимально строгим.