Чтение онлайн

Но будет мироздание согрето

Дыханием пробившихся грачат!

Я проживу, наверное, до ста,

И мокрая уляжется верста,

Которая от дома до погоста.

И будет гроб сколочен не по росту,

А как позволит столяру верстак,

Из обрезной доски – легко и просто.

И я уйду, как раньше молода,

Туда, где обожженная звезда

Мне путь покажет к тайному пределу,

Туда, где одинаково юны

Отец и дед, вернувшийся с войны,

И мама – девочка, в своей рубашке белой.

Мы будем пить из кринок молоко

Холодное, как будто из подпола,

А за окошком мяч для волейбола

Мальчишки зафутболят далеко…

И позовут меня девчонки в школу –

За три версты, и мы дойдем легко.

Наверное, таким и будет рай.

За что он мне? Смотри и обмирай

От страха, что исчезнет это чудо.

А то, что изломало, извело,

Сидит в аду, и в спину дышит зло,

И терпеливо ждет меня покуда.

Собравшись быстро и незнамо как,

Она ушла совсем не при параде:

Кроссовки, джинсы, старенький рюкзак…

В нём только нет отброшенной тетради.

Я вслед смотрю: попутный грузовик –

Водила соблазнён ценою сходной,

Вот поезд дикий, как ни назови,

Вот Ольга спотыкается на сходнях…

Колесный пароходик по реке

Пробьётся сквозь туманы утром ранним.

Она сойдет на берег в городке,

Забытом даже северным сияньем.

Ее друзья, Наташа и Андрей,

Кудлатый пёс, беременная кошка –

Все будут рады, встретят у дверей,

И лишь сынок попятится сторожко.

Зато морошки плошка на столе,

Зато до треска топленая баня…

И два по сто, и все навеселе,

И боль её отступится и канет.

Не страшно ль ей на этом берегу,

Когда вокруг – чужие домочадцы?

Я только вслед рукой махнуть могу,

И ждать вестей, а вдруг они случатся!

Привет, мой автор! Тошно одному?

Я сорвалась, губу порвав блесною.

И как мне дальше жить, пока не знаю,

В чужом, хотя и дружеском дому.

Я доплыла или дошла по дну,

Отвыкшая от вольного полёта,

И – как там говорится у поэта?
–

Не чую под подошвами страну.

Ты не смотри тяжелым взглядом вслед,

Я создана тебе ли на потеху?

И если ты поймал на время птаху –

Держать её в неволе права нет!

Ей сладок даже гибельный полёт,

Она не дышит, если не поёт.

"Света нет, – сказала Света, хохоча,

Вдовий плат роняя с белого плеча, -

Все столбы свалила чёрная вода.

Света нет, не будет света никогда!

Унесём скорей продукты в погреба

Да пойдём в леса глухие по грибы,

Нас прокормит эта вечная река,

Будем жить под небом грубым и рябым…"

Ах ты, Светка, наливные тридцать лет,

Не нажившая ни злата, ни палат,

Да и мужа в этой стуже нет как нет,

На войне какой-то сгинул, говорят.

И прожил-то с ней всего четыре дня,

Не оставил ей ни сына, ни добра,

Только злится вечно пьяная родня -

Хоть бы леший эту бабу подобрал!..

Так живём, варенье варим на меду,

Солим рыбу и грибы, и все дела.

И пока что я отсюда не уйду…

Да еще намедни кошка родила.

Бедный автор, на меня сердиться брось.

Из России я сбежала в эту Русь.

Вот помрет мобильник – сразу станем врозь.

Я исчезну, я навеки растворюсь.

Я у неспешной каменной реки,

У волн её, тяжёлых, словно ртуть,

У не известной, как ни нареки,

У этих вод, которых не вернуть,

У этих струй, и мёртвых, и живых,

В них так и тянет навсегда упасть…

Но рядом – пёс, который может выть,

Точнее, петь, уткнувши в небо пасть.

Почти что волк, но выбравший меня,

Почти дикарь, доверившийся мне.

И греюсь я у этого огня,

И глажу по взъерошенной спине.

Он словно говорит мне: "Ну же, вот…

Шагни к реке, и руки опусти!"

Умоюсь я и мертвой, и живой.

Забуду о тебе.

Прости…

Прости…

Как ни трудно это осознавать, но любому перевоплощению, даже по системе Станиславского, когда-нибудь приходит конец. Больше четырёх месяцев я не расставался с моим созданием, с Ольгой Мантуровой, жил её жизнью, её воспоминаниями, её болью.