Чтение онлайн

Иногда они умирали, не понимая, что с ними происходит, не зная, что такое смерть. Это не имело значения. Другие знали.

Они были хоминидами – видом, который распознал бы любой современный ксенопалеонтолог, – возможно, "посеянными" на Вулкане странным гипотетическим видом, называемым Хранители, возможно, нет.

Они были похожи на земных людей периода палеолита, и их было легко принять за таковых: молодые представители рода были коренастыми, с сильными руками и телом, с крупной черепной коробкой. И для того, чтобы понять, что это все лее не люди, пришлось бы изучить их поближе.

Исследование структуры ткани колеи под космами жесткой шерсти, покрывающей все тело, определенно сняло бы любые подозрения на этот счет, и привело бы исследователя к изучению состава крови, которая была зеленого цвета, а не красного, и по этому составу более близка к растительному миру планеты. На Земле молекулы хлорофилла и гемоглобина отличаются только одним атомом в структуре: марганец – в структуре хлороплатов растений, и железо в клетках крови людей и животных. На Вулкане разница была еще меньшей: вулканохим и купропласт имели атомы меди в структуре. Немногие планеты были такими же зелеными, каким был Вулкан в пору своей молодости. Целые континенты были покрыты деревьями в тысячу футов высотой, океаны, в которых водоросли достигали в высоту таких же размеров, поднимаясь из глубины и извиваясь на поверхности.

Мелкие животные были похожи на растения больше, чем можно вообразить.

В этом мире было гораздо меньше причин для борьбы за выживание, чем на Земле, меньше причин для того, чтобы заставить организм эволюционировать. Существование было легким.

Но были места, где жизнь протекала не столь безмятежно.

Блуждающие предпочитали избегать их. В этих местах деревья были редки, фрукты нелегко было найти, вода не струилась из-под каждого камня или дерева. Они набредали на такие места, блуждали по ним и оставляли, чувствуя смутное неудовлетворение от неудобств и возвращаясь туда, где фрукты были сладкими и вода струилась повсюду. По крайней мере, так делало большинство. Он был исключением. Если бы он не умел лучше всех находить сладкие фрукты и холодную воду, все, наверное, ушли бы от него, предоставив его самому себе. Но у него был дар находить, выглядел он крепче и сильнее других, и поэтому они смирились (не подозревая об этом) с другим его даром – умением смотреть вперед. Он интересовался тем, что впереди фрукты могут быть еще слаще и ароматнее. Иногда он оставлял свою группу, хотя это разрывало ему сердце, и, хотя он мог каким-то образом слышать их мысли, все равно одиночество было болезненным. Он проводил длинные недели, бродя под навесом из зеленых листьев, прислушиваясь к новым звукам, пробуя на зуб, трогая, интересуясь тем, что видел. Иногда он не находил ничего.

Иногда он приходил, сгибаясь под ношей, которую приносил издалека странные фрукты и овощи. Иногда он возвращался и не приносил ничего, кроме рассказов, которые мог поведать только посредством картинок, которые передавал его мозг. Картинки были непонятными, фрагментарными из-за того, что он не мог полностью контролировать возбужденное сознание, перепрыгивая с одной картинки на другую. Картинки – это все, чем он мог поделиться, и это очень расстраивало его. Должен был существовать какой-то способ, чтобы заставить других понять все. Он будет искать его.

Так он и делал. Все дольше и дольше он находился вдали от мест привычного существования группы. Его отношения с остальными членами группы были странными, но когда он уходил, они старались держаться одного места, чтобы их странный брат мог найти дорогу к ним. Их мысли летели вслед за ним, но так как механизм был не налаженным, они достигали его редко. Так что иногда среди мокрой, темной ночи он вдруг чувствовал в своем сознании, как порыв ветра, заботу о нем. И тогда он чувствовал себя успокоенным. Другие знали его, насколько могли.

Это был мир, созданный для прогулок, если таковой вообще мог существовать: теплый, летний мир, влажный и сумеречный под сводами деревьев даже днем, бесконечное море деревьев и широкие просторы вод, сиявшие медью, когда ТгХут восходила из-за горизонта. Вулканский год был несколько короче, чем год на Земле, но там не было такого резкого наклона оси планеты к солнцу, что влекло за собой на Земле холодные зимы и невыносимо жаркое лето, и эксцентрика ее орбиты представляла собой почти совершенный круг. Лето было вечным. Теплые океаны, теперь уже совершенно спокойные (не осталось и следа от кипения) и зеленые, под цвет старой бронзы, свободно орошали планету продолжительными дождями год напролет. Атмосфера, насыщенная кислородом из-за переполнившей планету растительной жизни на земле и в море, дольше сохраняла тепло солнца. Лед держался только на полюсах, и вряд ли его можно было найти где-нибудь еще. Даже там, на севере и юге, поверхность льда нагревалась и таяла время от времени, и земля зеленела ненадолго маленькими, приспособленными к этой температуре растеньицами, которые задолго до остальных форм колонизировали планету.

По этому спокойному миру блуждающий пролагал свой путь, не заботясь о выборе направления, совершенно без определенной цели. Он просто знал, что ищет что-то. Жизнь в лесах шла своим чередом, когда он проходил мимо, и блуждающий уделял ей ровно столько внимания, сколько и всему остальному, не больше. Было много форм жизни в этих лесах, которые охотились друг на друга. Блуждающий не боялся их, во всяком случае, не больше, чем все его собратья. Иногда один из них умирал от этих животных, но никто особенно не обращал на это внимания.

Странные остановки, изменения все равно рано или поздно происходили, и в этом не было большой скорби. Того, кто остановился, они все равно слышали в своем сознании. Было что-то особенное, когда говорили те, кто остановился, так, что, хотя они говорили редко, слышать их было радостью. Никто не знал причин изменений, никто об этом особенно не думал. Другие знали.

Блуждающий прокладывал себе путь под кронами великих деревьев, ел, пил воду и спал. Так продолжалось в течение долгого времени. Время само по себе ничего не значило для него, или не значило бы, имей он вообще концепцию времени. Это показалось бы ему глупостью – тратиться на то, чтобы считать дни, когда они полны приключений, и, кроме того, были и другие дела. В конечном итоге он заметил, что пищу добывать становится все труднее. Он получил огромное удовольствие от самого этого занятия – такое же, наверное, мог получить другой, увидев необычно большой плод, свисавший с ветки. Он понял, что приближается к тем местам, которые искал, местам, где все было по-другому. Он двинулся дальше.

Вскоре он заметил, что плоды стали редки, и деревья вокруг него были не того вида, из которого можно получить воду, просто надломив ветку. Источники, которые били из-под камней, теперь попадались все реже. Блуждающий остановился на какое-то время, чтобы обдумать все это, сидя у источника. Он жевал тыкву и полоскал руки в воде. Он знал достаточно для того, чтобы понимать, что если кто-то долгое время оставался без воды, то он останавливался, а у него не было никакого желания становиться голосом в чьих-то ушах, неважно насколько хорошо и довольно звучал голос. К нему пришла мысль, что придется снова вернуться в свою группу, если он больше не сможет найти воды. Он решил напиться вдоволь, сделать один большой переход, и, если в том месте, куда он придет, не будет воды, вернуться к своим собратьям.

Блуждающий пил до тех пор, пока не почувствовал, что может лопнуть, а затем двинулся в путь. Как самый опытный путешественник, которого знала его группа, он научился читать определенные знаки земли, которые ему вряд ли пришло бы в голову замечать при другихобстоятельствах. Один из них говорил о том, что спуск с возвышенности, например с горы, приведет в незнакомое место гораздо быстрее, чем когда идешь в гору. Он чувствовал, что идти нужно осторожно и медленно, спускаясь с горы, так это и делал. Теперь он совершенно осознанно выбрал эту дорогу, также, как выбрал он направление, в котором деревья казались тоньше. Он пошел.