Мироходец
Шрифт:
Прежде чем Ксанча открыла рот, чтобы сказать, что в версии Кайлы все очень логично, Ратип сел и заговорил:
– Я слышал, что никогда нельзя быть уверенным, что ребенок твоей жены – твой ребенок. Кайла бин-Кроог была очень привлекательной женщиной и более мудрой, чем ты думаешь. Она действительно пыталась примирить нас, и ее тело здесь ни при чем. Она не поддалась соблазну. Так почему же ты думаешь, что Харбин не твой сын?
Сияние, исходившее от фигуры Урзы, погасло, и все погрузилось в темноту.
– Ну вот, – сказала Ксанча, и в голосе ее послышалось восхищение, – он снова отправился путешествовать.
Но она ошиблась. Через мгновение из столба вновь появившегося света вышел совсем другой Урза: помолодевший, одетый в грязную рабочую одежду, он улыбнулся и дотронулся до руки Ратипа.
– Я так скучал по тебе, брат. Мне не с кем было даже поговорить. Вставай, пойдем со мной, я покажу, чего я добился, пока тебя не было. Ты же знаешь, это все Ашнод…
Рат оказался столь же последовательным, сколь и опрометчивым. Он сложил руки на груди и не двинулся с места.
– Что значит – не с кем? У тебя есть Ксанча…
Урза рассмеялся.
– Ксанча?! Я спас ее тысячу лет назад, нет, еще раньше – три тысячи лет назад. Нельзя так легко верить внешности. Она – фирексийка, приготовленная в котле, словно похлебка. Она – ошибка, рабыня. Ее чуть не похоронили заживо, когда я нашел ее, приняв сначала за аргивянку. Конечно, она предана мне, с Фирексией у нее свои счеты. Но сознание ее довольно ограниченно. Поговорить с ней можно, но только дурак стал бы ее слушать…
Ксанче не удавалось поймать взгляд Ратипа. Когда они с Мироходцем бывали одни, она считала подобные обвинения признаками сумасшествия, но теперь он говорил о ней в присутствии Рата, и эта обида больно ранила девушку. Все столетия, проведенные вместе, все пережитые опасности не могли преодолеть его недоверия и презрения.
– Я думаю… – начал было Ратип и быстро взглянул на Ксанчу.
Та покачала головой из стороны в сторону и прошептала беззвучно: «Фирексия». Не важно, что думает о ней Урза, главное, что он больше не будет неделями просиживать за столом, играя в свое прошлое.
Незаметно подмигнув Ксанче и прочистив горло, Ратип продолжал:
– Я думаю, не время спорить, Урза. – Его голос звучал очень искренне. – Нам нужно просто поговорить и наконец-то во всем разобраться. Ты думаешь, что все началось там, на равнинах Кора? Нет, все началось гораздо раньше. Но теперь это уже не имеет значения. Что случилось, то случилось, и не могло быть иначе. Мы не смогли поговорить, только соревновались. Ты победил. Этот камень в твоей левой глазнице, Камень слабости… Я узнал его. Ты когда-нибудь слышал его песню, Урза?
– Песню?
Любой, кто читал эпос «Войны древних времен», знал, что однажды Урза получил Камень силы, а Мишра – Камень слабости. Ратип утверждал, что перечитал книгу Кайлы несколько раз и мог различить их, если бы увидел. Но пение? Мироходец никогда не упоминал ни о какой песне. Ксанче оставалось только гадать, что разбудило фантазию Ратипа. По тому, как Урза нахмурился и глядел на звезды, стало ясно, что слова юноши произвели на него сильное впечатление.
Рат внимательно наблюдал за реакцией Мироходца и продолжал:
– Я слышу это тихое пение и сейчас. Это голос печали. Тебе он знаком, не так ли?
Ксанча замерла, боясь пропустить хоть слово.
– Тот единственный камень, который мы нашли, – продолжал Урза, – был оружием, последней защитой транов, их жертвой потомкам. С помощью него они заперли дверь в Фирексию. А когда мы с тобой разбили камень, то снова открыли путь в Доминарию. Я никогда не спрашивал, что ты видел в тот день.
Ратип усмехнулся.
– Поэтому я и говорил, что главную ошибку мы допустили гораздо раньше.
Урза хлопнул в ладоши и сердечно рассмеялся.
– Да, говорил, и оказался прав. Но у нас еще есть шанс все исправить. На этот раз мы сначала побеседуем.
Он сделал жест рукой, приглашая новоявленного брата в дом.
Пойдем, я покажу тебе, что я узнал, пока тебя не было. А Ашнод! Подожди, я покажу тебе Ашнод – змею, которую ты пригрел на груди. Она была твоей самой большой ошибкой и их первой победой.
– Покажи мне все, – сказал Ратип, обнимая Урзу, – а потом поговорим.
– Рука об руку они пошли к дому. На пороге Ратип мельком обернулся, ожидая, что Ксанча что-нибудь скажет ему, но она просто стояла, опустив плечи.
– А когда мы поговорим, Урза, мы послушаем Ксанчу.
Дверь за ними закрылась, а потом погас фонарь, упала темнота, и в этой темноте девушка стала собирать рассыпавшиеся из шара пожитки.
Глава 9
Холодный туман спускался с черных горных вершин. Промозглая темнота обступала Ксанчу, заставляя ее кутаться в плащ. Покрасневшие от холода пальцы болели и не слушались. Она опустила на землю корзину и громко выругалась, не заботясь о том, что может помешать двум мужчинам, разговаривающим за стеной.
Но она не потревожила их. Урза обрел нового слушателя, и, даже если бы мир рухнул, он не обратил бы на это никакого внимания.
А Ратип? Он вел опасную игру, навязанную ему Ксанчей, и играл намного лучше, чем девушка осмеливалась мечтать. Ратип-Мишра защитит ее право быть рядом с ними.
Девушке очень хотелось послушать, что говорит молодой эфуандец, но, подумав о том, что поставлено на карту, она поборола это желание.
Наконец все вещи были сложены в чулан. Туман превратился в ледяной дождь, и Ксанча поспешила укрыться в своей комнате. Разведя огонь в жаровне и немного погрев окоченевшие руки, она улеглась на кровать и почувствовала себя слишком усталой, чтобы заснуть.