Чтение онлайн

Нужно было сделать так, чтоб всерьез нас приняли русские.

Меня не было с Эдиком, когда его, грязного, мокрого, с распухшим носом и красными глазами, привели в военную комендатуру Курбе-Калы. Глаза у Эдика были красные потому, что он плакал. А плакал он потому, что Фархад погиб: вывалился из катера, когда снизу особенно сильно поддала волна. Дальний родственник отказался разворачивать катер и искать мальчика в волнах. Эдик попробовал настаивать при помощи пистолета, но аварец отобрал пистолет и им же разбил Эдику нос.

Вот представьте себя на месте командующего объединенными силами особого приграничного округа генерал-лейтенанта Яхонтова. Приводят к нему чучело с красными глазами и синим носом, набитым салфетками, и это чучело сообщает, что Архун взят вооруженными силами Республики Дарго.

Я думаю, генерал не охуел только потому, что и без того был изрядный поц. Я не знаю, как Эдик его убедил взять привезенный им айфон и позвонить Фазилю. Может, у него в кармане было зелье, дающее плюс сто к харизме. Но генерал взял, и позвонил, и переговорил с пугалом всея Закавказья Фазилем Хуссейновым, и дальше впился в Эдика, словно клещ: рассказывай, что и как.

Эдик скромно умолчал об авторстве идеи броска через Кашар, полностью уступив всю честь Фазилю. Затем он поделился с генералом своей «стратегией трех шагов», из которых первый — взятие Архуна — был уже сделан, а второй — взятие Хадиджана — полностью зависел от доброй воли генерала. Ну, и Москвы тоже, но главным образом генерала, потому что Москва смотрела на ситуацию в регионе его глазами.

— Ну и какой мне интерес в этом деле? — спросил генерал.

— Вы хотите, чтобы российско-турецкая граница проходила в шести километрах к югу от Курбе-Калы?

— Вы не поняли, Эдуард, — генерал улыбнулся. — Какой мне интерес в этом деле?

Эдик несколько растерялся: он не знал, в какие игры и схемы вовлечен генерал, то есть — не знал, чем его искушать. Но быстро сориентировался: чем туманней перспективы, тем охотней человек творит себе из этого тумана соблазнительные пейзажи и тем они роскошней.

— Вы спрашиваете, какой вам интерес в том, что через ваши руки будет проходить вся военная помощь Свободной Дарго? — с почти искренним удивлением переспросил он. И развел руками так, что Яхонтов понял: вопрос и в самом деле дурацкий.

На следующий день Эдик превратился в достопримечательность всей Курбе-Калы. Его нарядили в новенькую черную форму без знаков различия, привели в парламент, где он сказал проникновенную речь перед всей местной политотой, российским полпредом и телевиденьем. Обратно его провезли на броне БМП через весь город, машину забрасывали цветами, кричали женщины «ура», а чепчики не бросали в воздух только потому, что какая же приличная мусульманка обнажит голову на улице?

Обратно Эдика вез уже не алчный аварец, а российский пограничный катер. Генерал Яхонтов находился на катере инкогнито — ему хотелось лично встретиться с Фазилем.

После разговора с Яхонтовым и проводов на пристани Фазиль спросил Анзора:

— Интересно, почему русские думают, что мы должны убирать их дерьмо, да еще и платить им за это?

Это был вопрос совсем не риторический. Эдик, несмотря на всю двусмысленность своего положения, все-таки носил при себе паспорт гражданина Российской Федерации. Одной из причин его влиятельности было то, что Фазиль и вся его команда не переставали подозревать в нем тайного агента ФСБ. Особенно после того, как взяли Архун. Потому что ну в самом деле, ну откуда простой врач так хорошо знает военное дело?

— Эдик, тебя кто так воевать учил? — в который раз спрашивал Анзор.

— Чжугэ Лян, — ответил Эдик.

— Какой-такой Жугелян? — изумился Анзор. — Когда это армяне воевать умели?

Фазиль и его ближайшее окружение были достаточно умны. чтобы понимать: России выгодно иметь под боком Свободную Дарго. По нехитрым понятиям гор это означало: тот, кому выгодно, должен платить тем, кто работает. Не наоборот. А по понятиям генерала Яхонтова это даргинцы должны платить за то, что генерал Яхонтов будет решать за их счет геополитические задачи России.

Фазиль, судя по всему, думал, что Эдик имеет со схем Яхонтова свою долю. Эдик его не разубеждал, чтоб не ломать картину мира. «Поняв», чего Эдик взыскует, встряв между даргинцами и турками, Фазиль успокоился на его счет.

На предмет близости Эдика к разведке пытались прокачать и меня, но я умело прикидывалась чайником, веником и другими предметами домашнего обихода. Похоже, они все-таки поверили, что я просто глупая некрасивая баба, которая по большой любви увязалась за мужиком.

К восьмому марта нам подогнали, среди прочего, восемь «джигитов». Подарочек к женскому дню. Увидев стальных тезок, джигиты оживились.

— Эдик, когда Хадиджан брать будем? — Алихан хлопнул его по плечу, встретив на выходе из госпиталя.

— Никогда, — улыбнулся Эдик.

— Как никогда? «Джигиты» привезли! «Шмели», «мухи» привезли! Люди каждый день приходят. Что значит «никогда»? Ты обещал.

— Я не обещал, что мы будем брать Хадиджан, — терпеливо вздохнул Эдик. — Я обещал, что он будет нашим.

— Как он будет нашим? — удивился Алихан. — А турки?

— А турки сами уйдут.

— Как уйдут?

— Алихан, — Эдик ответным жестом приобнял его за плечи, — помнишь, Салих все время спрашивал, когда будем турок выгонять из Архуна, а я сказал, что они сами уйдут. Я был прав? Ушли турки?

— Ты был прав, — признал Алихан.

— А теперь я говорю, что турки сами из Хадижана уйдут, — ты мне веришь?

— Я хочу тебе верить. Но очень трудно.

— Сегодня вечером в штабе, — сказал Эдик, — я расскажу всем командирам отрядов, как и почему уйдут турки.

В штаб меня, глупую женщину, никто не позвал. Но поскольку я общалась с Эдиком больше, чем они все, и много раз за рюмкой чая слышала истории про Веллингтона, Сципиона и Фабия Кунктатора, я уже знала, что он хочет предложить для освобождения Хадиджана.