Мишель
Шрифт:
— Словом, суженый-ряженый хоть куда, — подытожил Мишель.
Катя надулась и замолчала.
Развалины старой мыльни находились неподалеку от Чертова моста, поближе к речке. Здесь тянуло сыростью, тиной — как в погребе или внутри бочки. Лягушки вдруг прекратили свою торжествующую песнь — не то испугавшись близости предполагаемого призрака, не то пресытившись любовью. Поначалу девицы не обратили внимания на это обстоятельство, но Мишель не позволил им пройти мимо столь важного признака:
— Слышите? Вся природа замерла в ужасе ожидания…
Саша остановилась. Лунный свет рассеянно бродил по ее бледному лицу.
— Ну вот признайся, Миша: ты ведь все выдумал?
— Ничего я не выдумал, — торжественно произнес Мишель, прикладывая руку к груди. — Но вы поклянитесь молчать обо всем, что здесь увидите!
— А что мы увидим?
— Герцога Лерма!
— Это невозможно… — сказала Саша, чувствуя, что слабеет.
— А вот и возможно! Молчите теперь…
Он вышел вперед и несколько секунд стоял, вглядываясь в темноту, после чего громким голосом призвал:
— Герцог Лерма! К тебе взывает твой потомок — явись!
Ничего не последовало. Ветерок пробежал в кустах и стих. На луну наползло облачко, но вскоре скрылось, и снова темные развалины и несколько старых деревьев с громадой Чертова моста за ними были освещены ровным серым светом.
И вдруг из развалин выступила человеческая фигура. Саша ахнула и закрыла рот рукой, а Катя, побелев так, что черные глаза ее словно отделились от лица, чуть шагнула вперед и протянула к фигуре руки.
Мишель с еле заметной усмешкой наблюдал за девушками. Что они теперь скажут?
На миг фигура явила себя почти полностью. Видны были рваные кружева вокруг шеи, унылое длинное лицо с испанской бородкой и обведенные темными кругами глаза, глядевшие с мрачной угрозой. Замогильный голос прошептал:
— Ты звал меня?
— Ай! — завизжала Саша и пустилась бежать.
Катя стояла на месте, точно прикованная. Призрак пошатался немного, а после качнулся назад, и развалины поглотили его.
Катя повернулась к Мишелю с безмолвным вопросом. Мишель пожал плечами, взял ее за холодную руку и повел прочь.
Ему хотелось сказать что-нибудь ехидное, вроде: «Это тебе не хрустальная собачка», — но он понимал, что любые слова разрушат зловещую торжественность момента.
Катя вдруг принялась отчаянно дрожать, всем телом прижимаясь к провожатому. Мишель обнял ее за плечи, с острым наслаждением ощущая их наполненность, теплоту.
— Тихо, тихо, — пробормотал он, мимоходом целуя ее то в висок, то куда-то в ухо. — Ну, Катя… Катюша….
Она, казалось, не замечала того, что он делает. И только возле самого дома она отстранилась — но не затем, чтобы быть подальше от него, а лишь для того, чтобы лучше разглядеть. В темноте, после пережитого, Катерина видела не мальчика-карлу, не юного поэтика с его мятыми стишками о «звездочных» глазах и скорой роковой развязке всех жизненных страстей, — нет, перед ней стоял печальный, таинственно-прекрасный потомок благородного испанского герцога Лерма. Она читала сейчас в лице Мишеля все то, на что так явственно намекали его стихи. Он был почти прекрасен в эти мгновения… и он, должно быть, сильно любил ее!
Губы его дрогнули, глаза на миг сверкнули — невыносимым огнем, — и он проговорил:
— Прощай, Катерина… Помни эту ночь — и никому о ней не сказывай.
Он вырвал свою руку из ее холодных пальцев и убежал. Ночь растворила его…
— Никогда, — прошептала Катя, уставившись в то место, где только что он был.
Ей стало холодно, она обхватила себя руками, запоздало вспоминая прикосновение ладоней Мишеля. И неожиданно поняла: даже загробное явление герцога Лерма было пустяком по сравнению с видением того Мишеля, который только что стоял перед ней, — последнего в роду, отмеченного печатью рока, — гениального…
— Никогда, Мишель, никогда, — твердила Катя. — Не забуду, не предам… брат мой! Истинный брат мой!
— Юрка, ты здесь?
— Где мне быть? — отозвался недовольный голос.
— Я поесть принес… Совершил кражу, она же похищение со взломом. Лукерья завтра ругаться будет.
— Так тебе и надо.
Юрий зажег свечу. В развалинах старой мыльни он уже обустроил себе небольшое гнездо: постелил одеяло, прилепил две свечки к камню. Когда огонек затеплился, сделалось уютно, точно в спаленке.
— Как есть ты будущий офицер, то готовься к походной жизни заранее, — сказал Мишель, пробираясь среди камней и валяющихся бревен ближе к брату.
Юрий лениво махнул ему рукой. Бороду и круги под глазами, нарисованные углем, он уже вытер, но теперь и рубашка, и руки, да и лицо его были перепачканы.
— Куда ты такими руками есть тянешься? — возмутился Мишель.
— Да ладно тебе, — сказал Юрий. — Как есть я будущий офицер, то и такое лишение, как грязные руки, как-нибудь переживу…
Мишель уселся наконец рядом.
Юрий вытащил из корзины яблоки, целый пирог и целую связку баранок.
— Все, что удалось схватить, — сообщил Мишель, устраиваясь рядом. И тоже взял баранку.
В прожорстве братья друг другу совершенно не уступали, и скоро от похищенного осталось несколько крошек, да и то — лишь тех, что затерялись в складках скатерти.
— Ну, каков я был? — поинтересовался Юрий.
— Ужасен! Прекрасен! — ответил Мишель. — У меня мороз пошел по коже, как в первом отделении «Датского принца».