Мишень
Шрифт:
Теперь Шейла уже давно не дурачилась. С недавних пор она хранила этот мир, предоставляя природным циклам течь по собственному усмотрению.
Однажды, смертельно устав, почувствовав, что не может больше быть одна, лейтенант Грин пустила сюда самое сокровенное, что еще теплилось в ее душе.
В этом мире росла ее дочь.
Длинноногая, белокурая, похожая на мать и немного нескладная, как и положено любому подростку, только вступающему в пору юности.
Шейла придумала ее, когда в один из вечеров стало уж совсем невмоготу, жгло в груди, когда очередная буря свалила выдуманный лес, а ей хотелось бежать навстречу дождю и плакать оттого, что она такая крутая, оттого, что крови видела больше, чем собственных слез, а нормальных ребят приходилось по злой иронии судьбы бинтовать или хоронить, а не ласкать в постели — ведь известно, что на войне как на войне — первыми погибают те, кто лучше, храбрее, человечнее, а остальные… уж как придется, под общим флагом, в широком строю…
От «остальных» иметь детей не хотелось.
Да и судьба не оставила ей времени и сил на подобные глупости.
Уже подходя к дому, тепло и призывно сиявшему двумя окошками в сгущающихся сумерках, Шейла почувствовала неладное.
Будто кто коготком царапнул по сердцу.
Застыв на месте, она прислушалась, потом взглянула себе под ноги и увидела две полосы вывороченной земли, каждая шириной с ладонь, которые пересекали тропинку и вели к забору.
Втянув носом холодный воздух осенних сумерек, она почувствовала тонкий, уже исчезающий запах, который задержался под листиками березы. Для верности вытянула руку, бесшумно сорвала сердцевидный листок, понюхала.
Так и есть, выхлоп.
Рука по привычке потянулась к поясу, но Шейла вовремя опомнилась — нет там ничего. Не на полигоне же…
На мгновение ей стало обидно. Не звала она сюда этот запах. Да и дерну, вывороченному колесами мотоцикла, не положено лежать тут двумя чернеющими в сумерках полосами.
Подойдя к забору, она опять прислушалась. Где-то в глубине двора, на лужайке, приглушенно играла музыка.
По правилам «Вселенных Вегаса», придуманный мир мог жить только в присутствии хозяина, его создавшего. Все остальное время он оставался статичен — просто лежал невостребованными байтами данных на одном из бесчисленных электронных носителей колеса развлечений.
Шейла беззвучно отогнула ветку посаженной у забора сирени, открыв взгляду часть двора. У крыльца, на фоне выкрашенной в белый цвет двери, стоял допотопный мотоцикл, судя по запаху выхлопа, самый натуральный.
Взявшись за стальные прутья ограды, Шейла легко и беззвучно подтянулась, перекинув через заостренные металлические пики свое гибкое, словно у кошки, тренированное тело, приземлилась, пружинисто присев и по привычке кинув молниеносный взгляд по сторонам.
Никого.
Она выпрямилась, подошла к рогатому механическому чудовищу, от которого воняло бензином и маслом, зачем-то потрогала потертую на сгибах шкуру, которой было обтянуто сиденье, и, окончательно сбитая с толку, решительно пошла в ту сторону, откуда все явственнее доносилась музыка и невнятные звуки человеческой речи.
Настроение у нее падало, как индикатор барометра перед атмосферной бурей.
На лужайке, подле бассейна, который, если Шейле не изменяла память, они с дочерью как раз накануне в первый раз наполнили водой, стояли еще два мотоцикла. Неподалеку жарко полыхал костер, в давно не стриженной траве лужайки путались пустые банки из-под пива и другой, еще менее симпатичный мусор.
Ее Янга сидела, поджав босые ноги, на коленях у какого-то волосатого панка. Возле костра еще один парень целовался со своей подружкой, а второй уставился в огонь неподвижным, остекленевшим взглядом. По глади бассейна в неверном, колеблющемся свете костра плыли, тускло поблескивая мятыми боками, все те же неистребимые пустые жестянки из-под пива.
— Так… — Шейла, словно призрак, шагнула в круг света, вызвав секундный столбняк у всех, кто находился подле костра, кроме молодого человека, что и без того сидел, неподвижно глядя в одну точку. — Янга, что все это значит? — строго спросила Шейла, глядя на дочь.
— Ммама?… Откуда ты взялась?! – смертельно побледнев, потрясение выдавила перепугавшаяся девочка. Выражение ее лица было таким, словно из сгущающихся сумерек на лужайку действительно шагнул призрак.
— Что значит — откуда?! – не выдержав, взорвалась Шейла. — Во-первых, слезь с колен этой немытой обезьяны, а во-вторых… — Она нахмурилась, припоминая, о чем они договаривались с дочерью во время ее последнего посещения виртуальной вселенной… — Мы же собирались пойти с тобой завтра в лес…
От этого заявления у Янги нервно дрогнули губы, а волосатый верзила, державший ее на коленях, вдруг поднял руку и демонстративно покрутил пальцем у виска.
— Янга, у твоей пращурки амнезия… — сочувственно произнес он.
Глаза Шейлы потемнели.
Где-то в небесах предупреждающе зарокотал гром. Ни слова не говоря, она шагнула вперед, легко, словно пушинку, подняла дочь, сорвав ее с уютного насеста, так что та взвизгнула от неожиданности, поставила на землю и со словами: «Умойся, с тобой я поговорю чуть позже», рывком подняла на ноги шутника.
— Тебя учили вставать, упырь нечесаный, когда с тобой разговаривают старшие?!
Он попятился, попытавшись вырваться, но добился немногого, только жалобно затрещал, расходясь по шву, ворот его кожаной куртки. Залитые пивом глаза парня наконец начали проясняться.
— Я, это… извините, мэм… Янга нам сказала…
— Ты отвечай за свои слова! — Шейла чувствовала, что вот-вот слетит с тормозов: внутри все прямо клокотало от какой-то нехорошей, злой обиды, ощущение было таким, словно она пришла домой и увидела, что в ее постель нагадил соседский кот…
— Пошел вон отсюда!… – Чтобы не сделать чего похуже, Шейла просто оттолкнула его от себя, и парень, не удержав равновесия, кубарем покатился в траву. — Чтоб через две минуты духа вашего тут не было!
Все еще клокоча от ярости, она отошла к бассейну и застыла мрачным изваянием на кромке парапета, глядя в черную, как свинец, воду, по поверхности которой плавал мусор, вперемешку с опавшими желтыми листьями.
За яростной обидой, душившей ее, пробивалось нечто другое, какое-то подспудное, уже давно ощущаемое беспокойство, не дававшее покоя с самого начала ее визита в свой личный мир… Тут буквально во всем присутствовал какой-то диссонанс, неправильность, которая тревожила, но не находила прямого и ясного объяснения…