Чтение онлайн

Кто-то мучил ее.

Теперь происхождение этих порезов и царапин, прежде казавшихся такими странными, становилось понятнее — она не сама поранилась, спасаясь бегством по лесу или пробираясь через густой кустарник, ее целенаправленно кололи и резали бессчетное число раз. По образовавшейся на некоторых ранах корочке я понял, что это длилось какое-то время; я посмотрел внимательнее, нет ли затянувшихся порезов, и нашел в разных местах несколько тонких белых шрамов. Чем нанесены эти маленькие ранки? Опасная бритва оставила бы длинный порез, если только не действовать очень аккуратно. Но я видел короткие шрамы, такие, будто ее кололи. Я поставил баллончик и тщательно обследовал одну из недавних ранок, раздвинув пальцами. Она была неглубокой. Я обследовал другую — крохотное отверстие на бедре. Оно оказалось глубоким и узким, как дырка от гвоздя. Я погрузился в воспоминания об утреннем сне, полном женских криков, и представил, чем бы воспользовался я: здесь гвоздем, здесь отверткой, здесь ножницами. Расположение ран выглядело беспорядочным, но какая-то система все же прослеживалась — разум, руководивший этими действиями, проверял разные инструменты, изучал, какой эффект они произведут. Вызывает ли гвоздь, загнанный в бедро, такой же крик, как и гвоздь, загнанный в плечо? Как гвоздь, загнанный в живот? Чего жертва будет бояться больше, когда ты придешь во второй раз, — раны, пронзающей мышцу, орган или кость?

— Джон?

Я поднял глаза. На меня смотрела мама.

— А?

— Ты в порядке?

Под хирургической маской я не разбирал выражения ее лица, но глаза казались темными, прищуренными, в уголках появились морщинки. Она была озабочена.

— Все нормально, — ответил я, беря баллончик и приступая к работе. — Устал.

— Ты же только что проснулся.

— Я все еще просыпаюсь. Ерунда, просто спросонья.

— Понятно, — сказала мама и вернулась к волосам.

Конечно, все было ненормально. Я представлял, будто сам наношу раны, которые видел. Передо мной лежала не старушка, мирно отошедшая в мир иной во сне, а женщина, погибшая жестокой, насильственной смертью, после бесчеловечных пыток и унижений. Это не успокаивало мистера Монстра, напротив, возбуждало. Он стал похож на акулу, почуявшую кровь в воде. На тигра, ощутившего запах мяса.

Я превратился в убийцу, который почувствовал присутствие жертвы, — не мертвой, а того, кто мучил ее. Я был убийцей убийц, и если в городе объявился новый, значит пришло мое время.

Я поставил баллончик на столешницу громче, чем хотел, и выскочил в туалет. Не мог больше здесь находиться. Стянул перчатки, швырнул в корзину, открыл кран и принялся пить из горсти. Сделав несколько глотков, я отер лицо рукавом и замер. Потом попил еще.

Я не должен допускать такие мысли.

«Я не убийца, — подумал я. — Убийца — мистер Монстр. А я тот, кто останавливает его».

Я испугался.

Но мне надо было возвращаться в морг. Я обязан узнать о теле все, чтобы лучше понимать, кто убил женщину. Но зачем? В ушах у меня снова зазвучали слова агента Формана: «Ты не полицейский. Ты не следователь». Мне не нужно изучать тело. Я мог вообще не обращать на него внимания.

Я вернулся в морг на автопилоте, ноги сами принесли. Окончательно решил уйти, но вместо этого достал свежие перчатки из коробки на столе.

— У тебя все в порядке? — снова спросила мама.

— В полном, — ответил я и взял со стола тряпку, воспользовавшись этим, чтобы получше рассмотреть порезы на руках трупа.

— С верхней частью мы закончили, — сказала мама. — Помоги мне посадить ее, нужно поработать со спиной.

Я взял тело за одно плечо, мама за другое, и вдвоем мы подняли его. Трупное окоченение прошло, и тело сгибалось свободно.

— О-о, — протянула мама, замерев.

Удерживать легкое пустое тело в полусидящем положении не составляло труда. Я посмотрел на руку мамы и увидел, что она прижимает кожу к спине трупа. Кожа двигалась как-то неестественно.

— Тканевый газ, — объявила она.

Маргарет повернулась и настороженно посмотрела на маму:

— Ты шутишь.

— Посмотри сама, — предложила мама и снова надавила на кожу.

Я присмотрелся: кожа свободно ходила над мышцами, словно они не соединялись. Это было плохо.

— Кожа проскальзывает, — пояснила мама. — Дезинфекция во время вскрытия приглушила запах.

Она наклонилась поближе, сняла респиратор, потянула носом и с отвращением отшатнулась:

— Ох, ужас какой. Клади ее, Джон.

В замешательстве мы положили тело. Тканевый газ был кошмаром бальзамировщика — он возникал под действием особо опасной бактерии, которая бурно размножалась в мертвых тканях и производила внутри тела дурнопахнущий газ. По запаху эту гадость обычно и узнавали, но иногда — как сейчас — запах заглушался химикатами, и тогда наличие газа определялось только по свободно ходящей коже, что и обнаружила мама, когда пузырьки газа отделили кожу на спине от мышц. Уже одно присутствие газа не сулило ничего хорошего, потому что вонь скоро становилась слишком сильной, чтобы ее скрыть. Она подрывала репутацию похоронного бюро, когда люди приходили прощаться с покойным. Но хуже газа были только производящие его бактерии — если они попадали на ваш стол, избавиться от них вы могли только с большим трудом. Если мы немедленно не остановим их распространение, бактерии со стола или с инструментов попадут во все тела, привезенные на бальзамирование. Это грозило погубить наш бизнес.

— Прекращаем работу и думаем, — приказала мама. — К чему мы прикасались?

— Резиновые перчатки, — начала Маргарет. — Скальпель, которым я разрезала мешок. Троакар.

— Всего один?

— Он был уже подсоединен к вакуумному насосу. Ящик с другими троакарами я даже не открывала.

— Я прикасалась к баллончику, трем тряпкам, расческе и шампуню, — отчиталась мама. — Джон трогал баллончик и тряпку.

— И дверную ручку, — добавил я. — И ручку туалета.

— И ты не снял перчатки?

— Нет.

— Ах, Джон!.. — раздраженно сказала мама. — Ладно, что еще?

— Я прикасалась к тележке, — продолжила Маргарет. — И еще мы должны продезинфицировать все поверхности — на всякий случай.

— И конечно, стол, — подытожила мама. — Давайте выделим зараженную зону вблизи Маргарет и перенесем туда все использованные инструменты; остальное помещение получается чистым. Когда закончим бальзамирование, отдраим комнату так, что она будет молить о пощаде.

— И вызовем полицию, — вставил я.

Мама и Маргарет удивленно посмотрели на меня.

— Зачем? — спросила мама.

— Это может быть важно для расследования.

— Ты думаешь, они не знают? Они четыре дня исследовали тело.

— В документах об этом написано? — поинтересовался я.

Мама задумалась и посмотрела на Маргарет:

— Он прав. Рон предупредил бы нас, если б знал. Возможно, пока тело было у них, бактерии еще не успели развиться.

— Кроме того, Рону необходимо продезинфицировать лабораторию, — сказала Маргарет. — Что толку от наших стерильных инструментов, если он будет привозить сюда зараженных покойников. — Она закатила глаза. — Есть подозрение, что лучше мне самой заняться его лабораторией. Не уверена, что Рон все сделает как надо.