Чтение онлайн

— Вы хотите удостовериться, что подонок мертв? — сказал Курт, и голос его доносился откуда-то издалека, за тысячу миль. — Тогда нужно сжечь этот дом, к чертям собачьим.

Послышался треск и рев пламени.

— Стой, — произнес я, не в силах пошевелиться. — Там женщина в стене…

А потом все стихло, мир завертелся перед глазами и исчез.

На этот раз я не видел снов. Остался только я, и я плыл среди бесконечных пространств… чего? Ничего. Кажется, оно было черного цвета, что, возможно, делало его чем-то, но во сне мне не пришло это в голову — я знал, что плыву сквозь ничто, и, как ни странно, меня это устраивало. Я не боялся, не нервничал, не грустил — я ощущал гармонию. И кое-что еще. Оживление.

Я думаю, где-то в глубине души я понимал: если в данный момент я погружен в ничто, это вовсе не означает, что я застряну в нем навсегда. Это означает, что я могу выбирать.

Я очнулся в больнице посреди ночи. Здесь царили тишина и спокойствие. Где-то позади мигали огоньки, отражаясь в темном экране телевизора на противоположной стене. Из коридора доносились голоса, приглушенные и далекие. Занавески были отдернуты, и с неба тускло светила луна. Всюду чувствовалась безмятежность.

Рядом со мной на стуле спала мама, сжавшись под больничным одеялом, которое медленно опускалось и поднималось от ее дыхания. Она вытянула руку, как мостик между стулом и кроватью, и сжала пальцами перину, охраняя меня. Волосы она убрала назад, но несколько локонов выбились и обрамляли лицо, словно перья темного облака. В лунном свете ее волосы казались более седыми, чем обычно, лицо — более морщинистым и печальным, тело — маленьким и хрупким.

Мне на мгновение захотелось стать Форманом, чтобы почувствовать, что чувствует она. Грустит ли она? Радуется ли? Имеет ли это значение? Она здесь. Что бы я ни сделал, что бы ни сделали другие, она будет меня любить. Она меня никогда не бросит.

Я снова погрузился в сон.

Когда я проснулся наутро, мама оставалась на прежнем месте — ковыряла ложкой в тарелке с больничным завтраком. В палате были и другие люди — доктор и полицейский, они о чем-то тихо разговаривали в углу.

— Он пришел в себя!

Я повернул голову и увидел Лорен — она встала с другого стула и подошла к кровати. Мама буквально подпрыгнула и схватила меня за руку:

— Джон, ты меня слышишь?

— Да, — прохрипел я.

В горле саднило от сухости, говорить было больно.

— Только посмотрите, кто тут у нас, — сказал доктор, быстро подходя ко мне.

Он посветил фонариком-авторучкой сначала в один мой глаз, потом в другой, поднимая веки большим пальцем. Я моргнул, когда доктор убрал руку, и он кивнул:

— Хорошо. А теперь я хочу, чтобы ты назвал свое имя.

— Джон…

Я проглотил слюну и закашлялся.

— Джон Уэйн Кливер.

— Отлично, — кивнул доктор и показал на маму. — Ты узнаешь эту женщину?

— Это моя мама.

— Вы проверяете его память? — спросила мама.

— Главным образом, речь, — ответил доктор. — Память у него вроде бы в порядке.

— Что случилось? — просипел я.

Полицейский — это был офицер Дженсен, отец Марси, — посмотрел на маму, потом на Лорен и, наконец, на меня.

— Курт Хэлси задержан, — сказал он, — за нападение на тебя и другие преступления. Кларк Форман, насколько мы можем судить, умер.

— Бог с ними. Что с девушкой?

— Брук в порядке, — уверила мама, накрыв мою руку своей.

— Нет, — шепнул я, закрывая глаза.

Я начал волноваться, и меня снова охватила слабость.

— Там была еще одна женщина, в стене. Что с ней?

— На пепелище мы обнаружили останки, — сказал офицер Дженсен, — но пока не опознали их. Одно тело, судя по всему, было замуровано в стене; рядом нашли разное медицинское оборудование для внутривенного вливания и всего такого. Видимо, так он поддерживал ее существование.

Он помолчал.

— Мне очень жаль.

Я не спас ее.

— А остальные живы? — спросил я, снова открыв глаза.

— Женщины, которых ты спас, здесь, в больнице, — ответил доктор, — хотя сегодня почти всех переведут. К сожалению, мы не слишком-то крупное учреждение, и в большом городе их ждет лучший уход.

— Тебя мы оставим здесь, — сказала мама. — Не волнуйся.

— Формально ты задержан, — добавил офицер Дженсен, — в том числе для твоей безопасности. У нас нет подтверждения, что похититель мертв, так что отчасти это ради тебя самого, но…

Он покосился на маму. Она нахмурилась.

— К сожалению, тебе тоже предъявляют обвинения, включая… — он помолчал, — убийство Радхи Бехар.

— Вы не имеете права… — начала мама, но Дженсен прервал ее:

— Я говорил несколько раз твоей матери, скажу и тебе: можешь не беспокоиться. Женщины, которых ты спас, представили исчерпывающие свидетельства твоей невиновности. Нужно еще разобраться кое с чем, но в основном это бумажная работа. Ты герой, Джон. Ты должен гордиться.

Он улыбнулся.

— А теперь отдохни.

Он взял под руку доктора и вывел в коридор, что-то вполголоса ему говоря.

— Ты герой, — повторила мама, сжимая мою руку и целуя в лоб. — Ты спас шесть человек из того дома! Шесть! Да, конечно, один из них подонок.

Она посмотрела на Лорен.

— Но в этом тоже есть изюминка. «Любите врагов ваших».

Лорен покачала головой и улыбнулась.

— Не думай о Курте, — сказала она. — Я с ним порвала.

— Шесть человек, — снова проговорила мама.

Но я пытался спасти семь.

Несколько раз я давал показания полиции и умолчал только о том, что Форман был демоном. Но я выложил все, что знал о способах истязаний, к которым прибегал Форман, делая особый акцент на доме: на цепях в подвале, яме в полу, комнате пыток, даже на усиленных стенах чулана. Пленницы дали показания, подтверждавшие мои. Когда полиция их сравнила и установила личности других женщин, убитых Форманом, у них появилась отчетливая картина преступлений. В конечном счете его признали виновным в нескольких десятках убийств — только женщин — и пришли к выводу, что ему удавалось так долго маскироваться благодаря должности в ФБР. Если бы они знали то же, что и я, что Форману тысячи, если не десятки тысяч лет, то поняли бы, что эти жертвы лишь малая часть его деяний. Он веками пытал и убивал людей.