Чтение онлайн

Хотя магазин был еще слишком новым, чтобы занять место в лондонской модной иерархии, посетителей заманивал богатый выбор аксессуаров, выставленных в каждом отделе, – солнечные зонты, боа из перьев, узкополые шляпки, платки, перчатки и кружево. В «Селфриджес» предлагали туфли, соблазнительнейшие чайные платья [15] , а также самый широкий в городе ассортимент детской одежды и дамского белья. Ливреи для слуг, форма для медсестер, даже сутаны и воротнички для священников – в «Селфриджес» продавалось все.

Начало было положено, но этого оказалось недостаточно. У существующих универмагов уже была устоявшаяся клиентская база. В «Харродс» наведывались члены высшего общества и высший эшелон мира искусства – Оскар Уайльд, Лилли Лэнгтри и Эллен Терри были в числе первых, кто открыл помесячный кредитный счет, когда «Харродс» начал предлагать такую услугу в начале 1884 года. Актрисы, танцовщицы и дамы полусвета предпочитали «Суон и Эдгар», где они заказывали восхитительные наряды, сшитые в мастерских магазина под руководством талантливой Энн Черитон. Настоящая слава пришла к этому универмагу, когда Уильям Сомерсет Моэм использовал его как прототип вымышленного магазина «Линн и Седли» в романе «Бремя страстей человеческих» – и даже заплатил дежурному администратору Гилберту Кларку тридцать гиней, чтобы тот дал ему детальное описание суровых условий мира розничной торговли, вплоть до мрачных и грязных общежитий для сотрудников.

Эти старые и респектабельные универмаги неизменно были отделаны черным деревом и обслуживались надменными продавцами. Очень мало театральщины было в «Дебенхэм и Фрибоди», чьи отделанные каррарским мрамором промозглые залы на Уигмор-стрит были оазисом благонравия и респектабельности для дам верхушки среднего класса, которые записывались в очередь в отдел мадам Пакард, чтобы сшить себе уникальные платья.

Абсолютно вся одежда шилась вручную, машины применялись только для подкладок и нижних юбок. В «Селфриджес», как и во всех «достойных универмагах», были свои мастерские, где работали швеи, которые специализировались на определенных частях выкроек – рукавах, корсажах или юбках. Ярлык «сделано в нашей мастерской» был знаком качества, хотя все возрастающий спрос увеличивал нагрузку на производственные помещения и расходы на персонал и привел к резкому скачку низкооплачиваемого тяжелого труда.

Готового платья элитного уровня было очень мало – исключение составляли плащи и накидки, которые не требовалось подгонять по фигуре. Еще одним исключением был основной элемент эдвардианского гардероба – прекрасная блузка, которая продавалась в среднем за две-три гинеи за штуку. Маленькие специализированные мастерские были основным производителем кружевных блузок на булавках и нижнего белья – сорочек, отделанных кружевом нижних юбок и лифов. В таких мастерских работали от десяти до пятидесяти девушек – обычно молодых, почти всегда иммигранток, зарабатывающих от пяти до пятнадцати шиллингов в неделю. Девушки зачастую работали в чудовищных условиях, их зрение портилось от плохого освещения и работы с мелкими деталями. В манифесте «Кто шьет нам одежду», опубликованном после Конференции против рабского труда, которую организовала газета «Дейли ньюс» семейства Кэдбери, описан изнурительный многочасовой труд и низкая оплата работниц мастерских или надомных швей, которым лишь мастерство позволяло сохранить крышу над головой. И только немногие покупатели задумывались о том, чего стоил пошив их обновок.

Многие женщины покупали в магазинах заготовки одежды неподрубленные юбки и платья с открытым швом на спине, еще не подогнанные под определенный размер. Дамы, которые неплохо шили или знали хорошего местного портного, покупали отрезы на платья и блузки и, конечно, всю отделку в отделе галантереи, а более обеспеченные модницы заказывали по своей мерке «парижские модели», точную копию которых шили в мастерской магазина. Была выкройка куплена в Париже или просто украдена со страниц журнала, зависело от конкретного магазина. В любом случае, чтобы следовать моде, женщины должны были пройти через многочисленные примерки, тратя на них по несколько часов в неделю.

Магазин «Селфриджес» никогда не выделял в качестве целевой аудитории знатных дам эпохи короля Эдуарда, которые по-прежнему заказывали наряды в более изысканных, роскошных придворных швейных мастерских – таких как «Редферн», «Ревиль и Росситер» и «Маскотт» на Парк-стрит. Последня мастерская принадлежала светской львице миссис Сирил Драммонд. Не меньшим социальным капиталом обладала женщина, которую некоторые считают первым известным лондонским дизайнером, – хозяйка модного дома леди Люси Дафф Гордон, больше известная как Люсиль. Она создала собственный характерный образ и обладала врожденным талантом привлекать общественное внимание – не в последнюю очередь потому, что ее сестрой была скандально известная писательница Элинор Глин.

Люсиль с радостью взялась одевать знаменитостей – в частности, придумала костюмы для Лили Элси, исполнительницы главной роли в постановке «Веселая вдова». Она первая из лондонских кутюрье стала работать с живыми моделями, первая начала сочетать по цветам аксессуары и одежду, первая доставляла заказы в ярких полосатых коробках с замысловатыми ярлыками – почти таких же вычурных, как наряды внутри. Приблизиться к этому идеалу стиля и цвета удалось только универмагу «Селфриджес», который, как было сказано, использовал «фирменный зеленый» во всем – от фургонов доставки до ковров в магазине.

Универмаги быстро переняли идеи Люсиль. «Харродс» организовал «показы платьев на живых моделях» в отделе платья как часть юбилейных представлений 1909 года. Но хотя «Харродс» провозгласил себя «Святилищем моды», настоящие модницы поклонялись своим идолам у Люсиль. В архивах не сохранилось полного списка гостей, приглашенных на сенсационное представление «Семь женских эпох», которое Люсиль устроила ранее в том же году. В число работавших на нее моделей входили статные красавицы Геба, Филлис и Флоренс, а также невероятная Долорес, впоследствии ставшая звез-дой шоу Зигфелда в Нью-Йорке. Среди зрителей были королева Румынии Мария, Лилли Лэнгтри, королева Испании Ина, Берта Поттер Палмер, Этель Филд Битти, Марго Асквит и, по словам журналистов, «все светские львицы Лондона».

Мир моды давно созрел для перемен. Вот уже более десяти лет эдвардианские леди затягивали себя в свои излюбленные корсеты, которые создавали эффект роскошной полноты и пышного «тыла». Прекрасная миссис Кеппел, главная любовница короля, и сама раздалась до величественных пропорций, а вот королева в свои шестьдесят четыре все еще могла похвастаться талией, которую можно было охватить одной ладонью, и фарфоровой кожей, пусть и скрытой слоем макияжа. Королева накладывала на себя куда больше косметики, чем было принято в те времена. Губная помада, тени для век и тушь для ресниц по-прежнему оставались под запретом – ими пользовались лишь танцовщицы кабаре и девушки для развлечений. В магазинах продавались туалетные принадлежности – духи, сеточки для волос, пудра для лица, крошечные пачки papier poudre – напудренных бумажных салфеток, а порой и баночка румян, – но эти товары обычно убирали в какую-нибудь неприметную часть здания. В «Селфриджес» их можно было найти в задней части первого этажа, рядом с санитарно-гигиеническими товарами, в «Харродс» – на втором этаже. Этому предстояло измениться.

Модные тенденции распространялись все быстрее, выплескиваясь со страниц журналов и газет, число которых неуклонно возрастало. В Париже Поль Пуаре запустил новую «стройную линию», вытеснив пышные нижние юбки с оборками узкими юбками с перехватом у колен. Начало нового стиля было положено. Исчезли корсеты с изгибами – на их место пришли лифы, скроенные таким образом, чтобы подчеркнуть стройное удлиненное тело. Пуаре любил говорить, что он «освободил женщин», заменив корсеты на косточках бюстгальтерами. Однако последовательницы Пуаре носили длинные облегающие нижние юбки, настолько тугие, что едва позволяли ходить.