Шрифт:
Павел Асс
Мистик
Затрезвонил телефон. Отложив бритву и наскоро стерев пену с лица, я бросился поднимать трубку, отстранив от аппарата полупрозрачно фосфоресцирующего Федора Михайловича.
– Алле!
– Товарищ Феофанов?
– трубка говорила твердым голосом с привкусом металла.
– Вас беспокоят из Комитета Государственной Безопасности.
"Розыгрыш, - огорчился я.
– Лучше б побрился по-нормальному! Интересно, какая свинья так веселится? Сидоров или Петухов? Оба те еще придурки!"
И сказал:
– Пошли вы в задницу со своим комитетом! Мне на работу пора.
При слове "задница" сидящий в кресле призрак Александра Сергеевича захихикал и забубнил под нос подходящие по его мнению к моменту стихи. Великий поэт весьма любил неприличности.
– Минуточку!
– булькнула трубка, напомнив давно забывшийся командный голос прапорщика Козлищева из учебки, где я отбывал воинскую повинность.
– Попрошу трубочку не бросать. Вам это может грозить серьезными неприятностями.
– Да ну!
– удивился я.
– Петух, кончай из себя кретина корчить!
– С вами говорит майор КГБ Тараканов. Мне хотелось бы с вами встретиться.
– Извините, товарищ майор, но я встречаюсь обычно только с женщинами. И, к тому же, мне на работу надо собираться. Так что...
– С работой мы договорились.
– Ну да!
– ухмыльнулся я.
– Это с Семенычем-то?
– Вы ему позвоните, - предложил майор Тараканов, - и проверьте, раз вы такой недоверчивый. А я через пять минут перезвоню.
– Ну, конечно!
– сказал я коротким гудкам в трубке и представляя, как отреагирует наш Семеныч, если я у него спрошу, договаривался ли с ним майор КГБ.
– Ищи дурака в другом ауле! Нет, господа, вы мне скажите: ну, разве бывают майоры КГБ с фамилией Тараканов?
Поэты и писатели тут же отрицательно завертели головами. А Гоголь, всю ночь посвятивший прочтению "Золотого теленка", оглушительно заржал.
Кстати, о себе. Работаю я, конечно же, инженером. Вполне обычный советский инженер. Но вот только с детства проявилась у меня способность вызывать различных духов. Все, чем занимаются так называемые медиумы или спиритисты - полная фигня и жульничество. Гадания по тарелочке, или там Пушкин всех посылает! И есть же люди, которые в это верят! Мне Александр Сергеевич сам говорил, что никто их там не беспокоит, скучно им. А вот я могу вызывать их с того света! Правда, на людей они похожи только ночью, а к утру понемногу растворяются и делаются невидимыми. Вначале я пугался этой своей способности. Подумаешь о прадедушке, а он тут как тут! Привет, говорит, правнучек! Но потом я освоился. С Ломоносовым к урокам по геометрии готовился, бил морду Павлику Морозову, Петра Первого в карты обыгрывал.
Больше всего любил я собирать литературные вечера. Давно помершие поэты и писатели читали свои произведения - из тех, что при жизни не успели написать. С литераторами двадцатого века я не сошелся. Маяковский оказался полным козлом, Блок слегка шизанутый, Есенин - гопник, все ему водку подавай! Более поздние, советские поэты и писатели, жертвы ленинского принципа партийности - совсем уже законченные ублюдки. А вот старички - Пушкин, Лермонтов и другие - свои в доску! Пушкин вот на днях предлагал под моим именем несколько поэмок издать, да я отказался - не люблю плагиата.
Вот и эту ночь мы провели в литературных чтениях. Раздавили два пузырька "Кавказа", а потом Барков Иван Семенович свою новую поэму читал. Мы чуть не померли от смеха, даже те, кто уже умер!
Добрившись до синевы, я умылся, причесался и пошел на кухню варить кофе. В комнате трезвонил телефон, майор Тараканов попался очень настырный.
После ночного мрака стало совсем светло, призраки помаленьку растворились. Только спрятавшийся в полумраке туалета Лев Николаевич поманил меня пальцем и, почесывая роскошную бороду, наставительно произнес:
– Ты это, с жандармами-то, того!
– Ясное дело, ваше сиятельство!
– заверил я господина графа, и тот благополучно испарился.
Я выпил кофейку, затем натянул курточку и пошел на нелюбимую работу, где гнусный начальник Семеныч тщательно следил за каждой минутой опоздания сотрудников. Пришел вовремя, ушел вовремя - это главное. А так - можешь и не работать, никому дела нет!
Я спустился по лестнице, вышел из подъезда, и тут два здоровенных парня скрутили мне руки и затолкали в черную "Волгу".
– Что ж это ты, Феофанов, трубочку не берешь?
– полуобернувшись ко мне с переднего сидения, произнес знакомым голосом голубоглазый блондин с квадратной челюстью и перебитым носом.
– Э!
– я не нашелся, чего ответить и на всякий случай соврал, В сортире сидел, понос у меня начался после вашего звонка. Не мог к телефону подойти.
– Запомни, Феофанов, если майор госбезопасности говорит, что надо встретиться, значит ты, засранец, должен тут же отменить все свои вонючие дела!
– Позвольте!
– подражая Пушкину, воскликнул я.
– По какому праву, милостивый государь, вы со мною на "ты"? Или я с вами выпивал?
– Ах ты козел!
– вскипел Тараканов.
– Да я из тебя... люля-кебаб сделаю!
Тут запищала рация. Майор отвернулся и поднял трубочку.
– А? Да! Взяли! Так точно! Есть! Есть!
Положив трубку, Тараканов задумчиво погладил подбородок, видимо размышляя, делать из меня люля-кебаб или подождать. Наконец, он пришел к какому-то выводу и, зыркнув на меня круглым глазом, сказал шоферу:
– Поехали!
Два бугая по бокам всю дорогу сплющивали меня в лепешку, и, когда мы приехали и меня вытащили из машины, я долго не мог свободно вздохнуть. Отдышавшись, я осмотрелся. "Волга" привезла нас к красивому двухэтажному особнячку где-то за городом. За деревьями виднелся покрашенный в приятный светло-зеленый цвет забор с колючей проволокой.
К машине подошел еще один баскетбольного роста детина.
– Это он?
– Он, товарищ полковник, - отдал честь Тараканов.