Митридат
Шрифт:
Последние слова Дракон произнес особенно громко и внушительно, дабы все слышали и убедились, что он доверенный царский и добивается возвращения ключа не в личных целях.
– Соглашайся, Евпория! – вскрикнул Гиерон в нетерпении. – Демон с ним, с ключом!.. Да и какое нам дело до того, что Дракон задумал ограбить царскую кухню!
Он уже сообразил, что Дидона не сидела праздно в безопасном убежище, но сумела помочь Евпории и всем им. «Молодец, девка! А я всегда считал ее глупой!» – подумал он.
– Хорошо, я согласна! Отойдите от дверей и дайте проход воинам! – сказала Евпория.
– Поклянись, что отдашь ключ! – домогался недоверчивый повар.
– Клянусь Афродитой Пандемос, жрицей которой являюсь!
Дракон сделал знак рукой, рабы расступились. Евпория провела друзей к заветной двери.
– Открывай, Евпория, торопись! – сказал Евлупор.
Жрица протянула руки и произнесла условленную фразу:
– Афродита возлюбила тебя!
Раздался скрежет замка, потом скрип двери, которая медленно распахнулась. Все ахнули, еще не понимая, в чем дело. Но, заметив на пороге Крато и незнакомую женщину, поняли, что в этом случае обошлось без колдовства. Воины устремились в проход, последними за ними следовали Евлупор, Гиерон и Евпория. Сзади, отдуваясь, трусил Дракон.
– Евпория! – вскричал он хрипло. – Стой!.. Ты клялась отдать ключ! Так держи свое клятвенное слово!
Он нагнал жрицу под сводами прохода. Та повременила, пока выйдут все, и протянула повару бронзовую змею.
– Бери, да не вздумай учинить за нами погоню! Никто за стенами кухни не должен знать, что мы прошли этим ходом, пока мы не будем в безопасности! Поймают нас – мы выдадим все твои дела! Не забудь – Крато с нами!
– Что ты, Евпория, разве я враг самому себе?
Он с жадностью ухватился толстыми пальцами за драгоценный ключ. Уже наступили сумерки, и воины казались серыми тенями, бесшумно удаляющимися вслед за вожаком.
– Помни, Дракон, – послышался голос уходящей Евпории, – ты обнаглел и намереваешься при помощи ключа продолжать свои делишки!.. Теперь вся кухня знает о них, и к утру твои же люди предадут тебя! Ты не избежишь пыточного застенка!
– Беги, Евпория, беги! – ответил Дракон злорадно. И помни – от длинной руки хозяев никуда не скроешься!
– Это мы еще посмотрим! – отозвалась Евпория, привычным движением ощупывая шею. Ей захотелось прикоснуться к кораллам, подарку Гиерона. Вспомнив, что отдала их Крато, издала возглас сожаления, так как считала, что кораллы имеют магическую силу. Крато шла рядом и поняла, в чем дело.
– Они здесь, у меня, Евпория! – отозвалась она с живостью. – Возьми эти бусы, они дороги тебе!
– Нет, нет! – поспешно ответила Евпория. – Раз они ушли от меня, значит, так надо!.. Они уже сослужили мне службу, пусть теперь принесут тебе счастье!
Повар с досадой смотрел в темноту, вслед беглянкам. Его подмывало направить по их следу царских воинов, но боязнь пострадать за свои проделки остановила его.
– Каждая женщина – змея, – прошептал он в сердцах. – И Крато такая же – предала меня, подлая! Может, и другие… предадут?.. Впрочем, этого не будет, вся кухня у меня вот где!
Он сжал кулак и погрозил им кому-то в сгущающуюся темноту. Вздохнув с сожалением, что не предусмотрел всего, он возвратился через потайной ход, у которого толпились преданные ему люди. Многие были с узлами и корзинами. Они ожидали его разрешения вынести эти подозрительные ноши из акрополя под прикрытием ночи.
XXXVIII
В укромной бухточке у самого берега покачивалось на волнах судно, удерживаемое якорем и канатом, протянутым к столбу, вкопанному в прибрежный песок.
Это был большой баркас, подобие греческой униремы с одним рядом весел, с надстройкой на корме и узкими мостками посредине, чтобы можно было пройти между рядами гребцов.
Под мостками были навалены бочонки с пресной водой и плетенные корзины с копченой рыбой. У подножия мачты лежал свернутый парус, конец которого свесился с борта и купался в море.
На таких судах можно плавать далеко, придерживаясь прибрежных вод, с расчетом укрыться в естественных гаванях от губительных штормов.
Панталеон сидел в рубке и пил кислое вино, заедая его стручками соленого перца, которые извлекал пальцами из глиняного горшка. Он пытливо поглядывал в оконце на серые скалы в глубине берега и пытался представить, как обернулось дело в Пантикапее. Удалось ли Асандру разграбить царский караван и освободить двух царевен или нет?.. Он и думать не мог о том, что всесильного Митридата уже нет, вместо него воцарился новый владыка – Фарнак! «Нет хуже ожидать, – думал моряк, – куда лучше было бы действовать совместно с Асандром!.. Может, он нуждается в помощи?» Панталеон был душой предан Асандру и волновался за его жизнь.
Миновал день, а за ним ночь, потом еще день. Море было все так же спокойно, и ритмические покачивания судна, вкупе с глотками вина, вызывали сонливость. И только в начале следующей ночи чуткое ухо сторожевого матроса уловило скрежетание гальки под подошвами многочисленных ног, торопливо шагающих по берегу. Послышались неясные возгласы и как бы звяканье оружия.
Сторожевым был Флегонт, который уже несколько раз заглянул к Панталеону – приложиться к кружке, причем уверял, будто вино бодрит его, прогоняет сон.
– Пей, пей, – ворчал Панталеон, – да дело разумей! Не усни!
Едва выйдя, Флегонт вдруг вернулся с настороженным лицом.
– Чего тебе?.. Не успел усы обсушить – да опять за кружку?.. Хорош часовой!
– Не то!.. Какие-то люди на берегу! Похоже, много, спешат и вооружены!
– А, это они! – оживился Панталеон, вскакивая на ноги. – Больше тут быть некому!
– Поднять людей надо бы! А вдруг измена какая! – предложил недоверчивый Флегонт. – У меня с вечера что-то сердце ноет! Не к добру!..