Чтение онлайн

— Какая-то часть правды тут присутствует, но не вся. Русские действительно ведут все закупки сырья для пороховой промышленности через немцев. И они действительно хотят получить побольше до начала войны. Вот только есть большие сомнения в том, что немцы действуют только в интересах русских, — ответил Фишер.

— Полагаете, они все же планируют напасть на русских вместе с австрийцами? — заинтересовался Асквит.

— Полагаю, сэр Герберт, что они попытаются воспользоваться тем, что всеобщее внимание привлечено к разгорающейся войне между австрийцами и русскими. И снова разбить французов, как в семьдесят первом, — хмуро ответил Джон. — Мобилизацию они не отменили, а вот куда пойдут эшелоны с войсками, пока неясно. С началом германской мобилизации я попросил сэра Ричарда[4] высылать мне копии донесений разведки по состоянию их армии. И из них следует, что основное движение поездов с войсками наблюдается в западных районах…

— Да, мне Холдейн нечто подобное докладывал, — признался Асквит. — Но пока это не более чем отдельные, не слишком достоверные новости. Я бы не решился вынести такое на заседание парламента.

— Знаете, — усмехнулся Фишер, — я иногда завидую странам, у которых нет парламента.

— Признаюсь вам по секрету, — вернул ему улыбку Асквит, — я тоже…

— Парламент — парламентом, — задумчиво произнес Фишер. — Но флот я бы мобилизовал. И Первый морской лорд со мной согласен.

— Да, я знаю. И дал ему свое согласие, — признался Асквит. — Полагаю, в виду сложной обстановке в мире это будет не лишним.

— Думаю, вы совершенно правы, сэр Герберт, — ответил Фишер. — В обстановке неопределенности мы должны быть готовы к любой ситуации. И даже к необходимости превентивного удара…

Оба они остановились перед входом в замок, у которого их ждал придворный лакей.

— Ну что, господа, будем делать? — как только гости поздоровались, спросил Эдуард. — Германия, объявив нейтралитет, мобилизует армию и сосредотачивает войска против французов. Мне только что принесли личное послание мсье Фальера. Французский президент очень опасается внезапного нападения тевтонов и хочет объявить мобилизацию…

— Полагаю, Ваше Величество, необходимо передать Лихновскому через Грея[5], что в случае, если Германия откажется от враждебных намерений и действий против Франции, мы остаемся нейтральными и гарантируем нейтралитет Франции, — ответил Асквит.

— Неплохо придумано, — заметил король. — Но никак не решает вопроса русско-австрийской войны. Одни австрийцы против русских не выстоят. А Германия уже объявила о нейтралитете, причем из-за глупой выходки австрийцев.

— Согласен, сир, первыми объявить войну и дать союзникам отличный повод отказаться от выполнения договоров — не самый умный поступок, — вступил в разговор Фишер. — Но я полагаю, что наше предложение, подкрепленное мобилизацией наших и французских сил, удержит Германию от удара по Франции. А поскольку армия ее уже отмобилизована, то одно ее наличие создаст угрозу для русских, которые вынуждены будут оставить часть сил для ее парирования. Кроме того, они не могут не учитывать возможность выступления на австрийской стороне японцев, у которых наблюдается сильнейшее желание отомстить за проигрыш в предыдущей войне…

— Есть также возможность привлечь к этой войне турок. Хотя их армия и флот в результате правления предыдущего султана находятся не в самом лучшем состоянии, сковать силы русских на Кавказе они могут. Тем более, что в среде младотурок сейчас наметился раскол на проанглийскую и прогерманскую партии. Великий визир Камиль-паша, не будучи младотурком, состоит в хороших отношениях с первой и готов на любые услуги для получения нашей помощи. А Грей уже предпринял определенные шаги в этом направлении.

— Но… русские разобьют османов и получат шанс захватить Проливы, — удивился Эдуард.

— Нет, сир, — возразил Фишер. — В случае неблагоприятного исхода русско-турецких столкновений мы используем нашу средиземноморскую эскадру и флот Франции для установления нашего контроля над Проливами. Причем сделаем это при полном согласии турецкого правительства.

— Неплохо, — подумав, согласился король. — Парламент на это согласится единогласно. Но германскую проблему это не решит.

— Предлагаю, сир, подготовить вариант удара по Вильгельмсхафену и оформить предложение сэра Герберта как ультиматум. Пригрозив объявить войну в случае невыполнения. Думаю, эта угроза сломает упрямство германского императора, который, как мне известно очень бережно относится к своей любимой забаве — броненосцам, — предложил Фишер.

— А для Парламента… можно будет найти убедительные доказательства коварных замыслов тевтонов по отношению к Бельгии, — добавил Асквит.

— Вы так и рветесь «копенгагировать» германский флот, Джон. Впрочем …, — попытался улыбнуться Эдуард, внезапно сильно закашлявшись. Настолько сильно, что разговор пришлось прервать. Но последнее слово монарха было истолковано премьер-министром и его спутником, как согласие…

Северное море. Германская империя. Вильгельмсхафен. Август 1909 г.

Август — месяц летний, но это нисколько не мешает погоде вести себя по-осеннему. И потому в ночь, которая решила судьбы мира небо хмурилось, как настоящей осенью. Мрак, упавший на море, надежно скрывал идущие по морю корабли от посторонних наблюдателей, но и затруднял совместное движение. Они шли, прижимаясь друг к другу, чтобы не потеряться в темноте. Но ночная темень и рискованное маневрирование почти вплотную оказались роковыми для эсминца «Маори», а также крейсеров «Энтрим» и «Европа». Эсминец попал под таран броненосца «Британия» и пропал без вести, потому что приказом командующего Хоумфлитом было строго настрого запрещено использование любых видов связи до получения сигнала от флагмана. Так что о том, что это был именно «Маори», узнали непонятно как попавшему на палубу броненосца куску полотняного чехла со шлюпки эсминца. Два же крейсера, броненосный и бронепалубный, столкнулись и, получив сильные повреждения, вынуждены были возвращаться домой… Однако остальные корабли упорно двигались к цели.

Стоящий на мостике «Дредноута» адмирал Уильям Мэй напряженно вглядывался в ночную тьму, напряженно ожидая, что ее внезапно разорвет луч прожектора дозорного корабля или, что еще хуже, пламенеющие факелы выстрелов.

«Пока всё идёт нормально, — думал адмирал. — Никто нам не встретился, а потери из-за столкновений намного ниже ожидаемых. Немцы, кажется, даже не подозревают о том, куда мы направляемся. Но это только начало: всё зависит теперь от слаженности наших действий. Если сигнал опоздает…».

— Что…? — спросил он, поворачиваясь командиру линкора, кэптэну Бартоломео.

— Сообщение из радиорубки, сэр, — негромко, словно боясь, что его услышат доложил Чарльз. — Сигнал РКК, повторенный два раза.

— Отрепетовать сигнал. Корабль к бою приготовить. Передать на остальные корабли семафором — Империя надеется, что каждый выполнит свой долг, — адмирал не удержался от цитирования своего знаменитого предшественника.

Если быть совершенно точным, то до времени, указанного в ультиматуме, врученном сегодня министру иностранных дел Германской империи фон Чиршки английским послом Ласкеллем, оставалось еще как минимум полтора часа. Но в Адмиралтействе кому-то (и можно даже смело догадаться кому) надоело ждать, пока дипломаты закончат увязывать свои словесные кружева. И в ночь, разрывая эфир точками и тире морзянки, ушел дважды повторенный роковой сигнал.