Чтение онлайн

— Вот в том и дело.

Я же видел, видел Симса тогда в Джедбурге! Августинцы — они за спасение души. Меня передернуло, когда я представил, как станут спасать мою. При умелом толковании только в Хермитейдже я уже наговорил на снятие сана, не упоминая о большем. Мать ясно дала понять, что не поддержит расстригу, меня ждет жалкая жизнь. Особенно если учесть, что свою долю в деньгах я прибавил ко вдовьей части Агнесс, впредь рассчитывая на доходы епархии.

— Вот же сукец, — нежно произнес Патрик, — вот же…

— И зачем же ему это понадобилось? — Уилл яростно чесал в затылке, словно пытаясь выскрести мозг.

— Замок, Патрик. Он хочет себе Караульню, — эти слова вывалились из меня как бы сами собой.

Осенило мгновенно и многое объяснило. Да что там, объяснило вообще все. А еще всплыло в памяти и то, о чем как-то сказал Патрик — что Уот горит желанием потягаться с кузеном Керром за пост лорда-хранителя Средней марки. Эта скользкая тварь разом подставила бы две, а то и три приграничные семьи под разборку. Войди мы в blood feud с Лохвудом из-за Патрика — а ведь имели все основания, с той подковы — и вот уже можно донести в регентский совет, что Хепберны ног под собой не чуют, а Керры не могут тех обуздать. Положи меня конченые ребятки на Эскдейле — опять под немилостью Керр, а Патрик — уж точно в кровничестве со Скупцом. А предъяви мы теперь что-либо Уоту… вот же черт! Да что же и как ему предъявить?

Пока я все это варил в голове, Патрик сидел со странным лицом, потом грохнул кулаком по столу:

— Не верю! Он, паскуда, это нарочно, чтоб нас с Уотом стравить!

Была и такая возможность, конечно.

— Ты Симсову рожу видел? Еще и ухмылялся вослед!

— Катберт его так вскрыл, что врать не станешь. Нет, Патрик, он дело говорит.

Верить или не верить показаниям с пытки? Где граница крепости духа, растущего от почвы Лиддесдейла? Как ни бросить кости, они фальшивы, залиты свинцом, и только Уот — везде красавец. Любой расклад был бы ему на руку — и любым он воспользуется к своему удовольствию. Рыло его, когда явился вынюхивать в Караульню, жив ли еще Патрик, так и стояло у меня перед глазами. Тот взгляд, которым он примеривался ко входной решетке…

— Нет, — я вздохнул и поднялся из-за стола. — Все так, Патрик. Я верю. Сходится.

— И десяток серых овец, говоришь? — Патрик скрипнул зубами. — Я не могу вписаться сейчас кровником к Скоттам. Не могу. Ты же понимаешь, что, вцепись в нас один род — и все другие подтянутся? Даже если это он — надо разойтись сейчас любой ценой, чтоб впиться потом, когда заматереем. И я ему этот десяток серых мелко нашинкую и в глотку забью тогда… Но сейчас!

И снова дубовая столешница подалась под ударом кулака. А я вспоминал — каждое слово, сказанное Уолтером Скоттом:

— Ты же понимаешь, нужно ехать разговаривать…

— Уилла пошлем, — распорядился Патрик.

— Себя пошли! — огрызнулся Уилл. — О прошлом разе мало съездил до Глендиннинга!

— Что?!

— Тихо, — вмешался я. — Не хватало вам еще пересобачиться. Я и поеду.

— А если…

— Не рискнет. А если — так у тебя будет законный повод разобрать Бранксхольм по бревнышку, ты же давно этого жаждешь, не отпирайся. И свора разомнется.

— Я пойду с тобой, — Хейлс тоже поднялся из-за стола.

Надо же, старший брат решительно настроен прикрыть меня! Он — и меня? Чудны дела твои, Господи.

— У тебя в подвале — твой бывший кастелян, которого тут каждая собака знает, а половина своры — так еще и любит небось. Живой, хоть и порезанный в мясо. Ты уверен, что хочешь покинуть Караульню вместе со мной, а, мастер Хейлс? Или разумней будет вам остаться тут вдвоем с Уиллом? А заодно и найти доносчика?

— Но Злобный Уот… но ты один…

— А я один — как и всегда, — глянул на него в упор, Патрик отвел глаза. — Мне, знаешь ли, не впервой.

Седлали утром. Мастер Хейлс орал на рейдеров с чистым сердцем, как на родных — только в этом и виднелось кипящее в нем беспокойство.

— Уклейку сразу ко мне, если что не так. Он везде пронырнет. Понял, Джонни? И не шали попусту.

Не шали — вот уж подобрал слова.

— Скажи сразу, ты же давно хотел сцепиться с Уотом, а тут такой повод?

Вздохнул — аж всхлипнул:

— Хотел. Но не могу. Не могу! Но впрямь разберу по бревнышку его халупу, если… Поскакун!!

Главный конюх выслужился в деле поимки Симса. Я смотрел на него и думал — каково это, взять на смерть старого боевого товарища? Да товарища ли вовсе? Да кто они тут все друг другу вообще? Крупный, кряжистый, невозмутимый, как два меня в ширину. Стоит, молчит.

— Поскакун сам вызвался.

— Тернбулл? Ты со мной?

— Да, милорд Джон. Но, извольте… вам бы коня другого. Этот не гож.

Статус переговорщика, как видно, требовал не рейдерской лошадки, чего покрепче. И Поскакун пошел вразвалочку к стойлам. Покрепче оказалось серой в яблоках масти. И выше вдобавок так на полфута моего собственного коня.

— Молодец, Поскакун, соображаешь, — похвалил Патрик, — сюда, сюда веди Шалого!

— Это что за зверюга? — удивился я.

— Да он хороший, — Патрик похлопал жеребца по крутой шее, тот дернулся укусить, — хотя и Шалый. Крейгс на нем ездил. Не отец, нет. А после… я его себе оставил, да сладить после раны не смог.

Седлал Поскакун как иной бы пел, конечно — что за плавность в движениях, ни единого лишнего! Я вставил ногу в стремя, ухватился за луку и, не касаясь подставленного плеча Тернбулла, подтянулся. Мир кажется совсем в лучшую сторону иным со спины годного жеребца, и в этом уж я — Хепберн, слова не скажу, до последнего вздоха. Те из своры, что со мной строились уже у холма Дамы. Некоторую заминку вызвали сугубо церемониальные формальности.

— Пойдешь под гербом Лиддесдейла! И нечего!

— Он не твой, а племянника, — возразил Патрику Уилл.

— Ну, и что, я же…

— Стойте, — прервал я. — Несите мой штандарт. И белую лошадь Хепбернов.

Посмотрим, отважится ли Уот. Одно дело — вломить младшему брату мастера Хейлса и совсем другое — замахнуться на епископа, столь явно заявившего свое положение.

— Ну, точно, — Патрик присвистнул и глянул на меня с уважением. — Силен!

Вышитое шелковое полотно грузно выскользнуло из чехла, закачалось на древке — роза, львы, стропила, митра епископа. Штандарт младшего сына. Провожало нас полсворы — те, что были не в рейде. Провожали, я бы сказал, как на похороны, но что это меняло?