Младший
Шрифт:
В конце коридора послышался быстрый цокот каблуков. Появилась уже знакомая ему строгая молоденькая медсестра. Алеша рванулся к ней:
— Ну что она? Как?
— Я тебе в двадцатый раз говорю, иди домой! — тщательно подведенные брови сдвинулись на переносице. — К ней все равно не пустят, она в операционной. Переведут в гинекологию, там посмотришь, когда посещения.
— Почему в гинекологию? — заморгал Алеша.
— А куда после выкидыша переводить? В пищевой блок, что ли? — дернула плечом медсестра.
— После выкидыша… — растерянно протянул Алеша.
— А ты, вообще, кто ей? — сощурилась женщина. — Брат? Жених? На каком основании вопросы задаешь?
Алеша, не отвечая, быстро пошел прочь по коридору. Значит, вот что она хотела ему сообщить. Не успела… Черт, черт, черт! Боль была так сильна, что хотелось сделать что угодно — разбить голову о стену, броситься под встречную машину, — лишь бы прекратить эту пытку.
Он спустился в приемный покой. Со скамейки навстречу поднялся Леня, тоже побледневший и осунувшийся за ночь.
— Ну что? — быстро спросил он.
— Сказали, выкидыш, — бесцветным голосом произнес Алеша.
— Вот, значит, как… — протянул Леня. — А мы и не знали… Ну ничего, — он потрепал брата по плечу. — Бывает… Вы еще молодые, вся жизнь впереди…
Они вместе вышли на крыльцо. Дождь за одну ночь смыл с города остатки пыльного жаркого лета, выкрасил все в тусклый серый цвет. В больничном сквере чавкали под ногами перегнившие листья, метнулась из-под ног тощая ободранная кошка. В грязно-буром, провисшем между тонких веток небе с карканьем кружились вороны.
— А мы сейчас знаешь что? — бодро начал Леня. — Мы сейчас домой, пожрем как следует, выспимся — и в зал, тренироваться. Тут все равно сейчас ничем не поможешь, а от дурацких мыслей знаешь как отвлекает?
Он вопросительно обернулся к Алеше, тот же, не отвечая, смотрел под ноги.
— Брось, не расклеивайся! — теребил его Макеев. — Все это фигня, если разобраться, все живы.
Алеша неожиданно поднял голову, отрывисто произнес:
— Слушай, отвали от меня, а, — и, резко развернувшись, зашагал в другую сторону.
Леня остался один перед больничными воротами. Брат, ссутулившись и глубоко задвинув руки в карманы, уходил прочь.
Эти несколько дней почти не остались в его памяти. Алеша убегал из дому, кружил по городу, на ходу чем-то перекусывал. Казалось, главное — не останавливаться, продолжать этот бесцельный изматывающий бег. Он шел в никуда, сворачивая в первые попавшиеся переулки. И тем не менее неожиданно обнаруживал себя то у Вериного дома, то под окнами больницы, то на том самом мосту, где они тысячу лет назад бросали в воду монетки. Ноги гудели от многочасовых гонок, и это словно приносило облегчение, отвлекало от стучащих в голове мыслей. Как глупо, господи, как нелепо! Почему так должно было случиться? Кто в этом виноват? Кто? Да ты, конечно!
Теперь, когда выяснилось, что он Вере не родственник, в больницу Алексея не пускали. Он пытался позвонить матери Веры, но та отказалась с ним разговаривать, и Алеше ничего не оставалось, как бесконечно кружить по промокшим серым улицам. Только живи, милая моя, нежная моя девочка! Только хмурься, улыбайся, закалывай волосы у зеркала, прыгай на одной ноге, вытрясая из туфли камушек. Только бы увидеть тебя снова.
Марианна сидела на кухне на подоконнике и курила в форточку, пользуясь отсутствием грозной Валентины Васильевны. Макеев неумело помешивал жарящуюся на сковороде картошку.
— И где он теперь? — спросила девушка, сумрачно глядя во двор.
— А я знаю? — немедленно взвился Леня. — Таскается неизвестно где. Не спит, не ест, на вопросы не отвечает. Страдания у него, видите ли.
— Ему трудно, наверно, — понимающе протянула Марианна.
— Ну прекрасно, ему трудно. А я-то чем виноват?
— Ты? — Марианна быстро взглянула на него.
Было в ее глазах что-то такое, от чего Макеев невольно поморщился, отвел взгляд.
— Что ты уставилась? — раздраженно буркнул он. — Что вы все на меня ополчились? Я же не знал, что так получится. Я не хотел этого…
— Ну конечно, — скептически произнесла Марианна. — Ты хотел, чтоб они поженились, родили ребенка и жили долго и счастливо.
— Допустим, я не хотел, чтобы они поженились. Допустим, я не очень обрадовался этому ребенку, — с вызовом проговорил Леня. — Да, признаю, я и сейчас, в общем-то, не очень горюю, что его не будет. Но ведь не я же спихнул ее с лестницы!
— А Аллу? Не ты пригласил?
— Я еще и Олега пригласил. И Петьку, и Виталика! Почему-то ни к кому из них мой братец в постель не полез, — отрезал Леонид.
— Ты мог бы хотя бы поддержать его, проявить сочувствие, — настаивала Марианна.
— Ну, знаешь! Мне работать надо, сопли размазывать некогда.
Марианна передернула плечами и снова уставилась в окно. Макеев понимал, что не убедил ее. Да что ж это такое, в конце концов? Чего все на него наезжают? Нашли козла отпущения! Он просто хотел как лучше, заботился о том, чтобы брат не наделал глупостей, не загубил карьеру. Что поделаешь, если у пацана собственных мозгов с гулькин хрен? Леша и теперь неизвестно где шляется, вместо того чтобы из спортзала не вылезать. И это за месяц-то до отъезда на чемпионат! Как тут быть, если только он, Леонид, может заставить мальчишку работать?
В дверь позвонили, и Макеев злобно осклабился:
— Вон он, явился. Жрать небось захотел, так сразу домой примчался. Можете теперь обняться и поплакать друг у друга на плече.
Леня прикрыл сковородку крышкой и пошел открывать. На пороге стояла Лариса, в ярко-розовой с золотыми звездами дутой куртке, должно быть, купленной там, в Польше, в магазине для подростков, в таких же дутых сапожках и с дорожной сумкой через плечо.
— Здравствуй, сыночек! — отрывисто произнесла она и выдержала трагическую паузу.