Моби Дик
Шрифт:
Все замерло на палубе «Пекода». Матросы как завороженные глядели на приближающегося кита, который, зловеще потрясая своей яростной головой, гнал впереди себя пенящийся бурун.
Расплата, возмездие, вечная злоба мчались навстречу «Пекоду», и вот тяжелый белый таран с невероятной силойударил в правый борт корабля. И сквозь шум океана, сквозь свист ветра все услышали, как в пробоину хлынула вода.
— Корабль-катафалк! — закричал из своего вельбота Ахав. — Вот он, корабль-катафалк, сколоченный из американского леса!
Нырнув под быстро оседающий корабль, Белый Кит проплыл у него под килем, и тонущее судно задрожало в предсмертной агонии. Потом кит снова вынырнул на поверхность и, оказавшись в нескольких ярдах от полузатопленной лодки Ахава, замер, покачиваясь на волнах.
Ахав стоял в полный рост, по колено в воде, глядя на гибнущий корабль.
— О мой старый корабль! О мои стройные мачты! О мой острый киль! О мой крепкий корпус! О моя звонкая палуба! О мой верный руль! Неужто я лишен даже права погибнуть на своем корабле, как пристало капитану! О жизнь, что дала ты мне, кроме страданий? Вот корабль, который был мне домом — он идет ко дну! Вот океан, который я любил — он несет мне гибель! Вот детище океана, Белый Кит, которого я должен уничтожить — он готов нанести мне последний удар. Но ты не одолеешь меня, Белый Кит! Пусть уничтожен мой корабль, почти уничтожен я сам, а ты цел и невредим, но все равно последний удар нанесу тебе я! Последний удар! Вот такой!
И гарпун Ахава вонзился в белый горб.
Кит рванулся. Линь заскользил в желобе с воспламеняющейся скоростью и вдруг за что-то зацепился. Ахав на-гнулся, чтобы освободить натянутый пеньковый трос, и он освободил его, но стремительно взлетевшая петля об-вилась вокруг шеи капитана и беззвучно унесла его за борт.
В этот момент раздался чей-то крик:
— Корабль! О боже, где наш корабль?
Там, где только что горделиво и величественно колыхался на волнах «Пекод», теперь виднелись лишь едва заметные верхушки трех мачт, и на них, прикованные долгом, страхом или безумием, не покинувшие своих постов неизменные дозорные — Квикег, Тэштиго, Дэггу.
Но вот все расширяющиеся круги водоворота, поглотившего корабль, достигли и последней шлюпки, и она тоже завертелась в громадной воронке вместе со щепками, ящиками, бочонками, веслами и цепляющимися за них людьми, пытающимися удержаться на поверхности.
И когда волны уже сомкнулись над кораблем и только верхушка мачты виднелась над водой вместе с мокрым полотнищем алого флага, взметнулась вверх рука Тэштиго, и неожиданно взлетевший молоток снова ударил по мачте, прочнее закрепляя на ней обреченное знамя. В ту же секунду угрюмый белый бурун вскипел над знаменем, и океан окончательно похоронил все, что некогда было «Пекодом».
И великий саван океана навсегда покрыл эту могилу, и волны катились невозмутимо и равнодушно, как и тысячу лет назад.
Эпилог
Драма сыграна. Почему же кто-то снова выходит на сцену?
Потому что один все-таки спасся.
Случилось так, что после исчезновения Федаллы я занял его место в вельботе Ахава. Я был одним из трех матросов, которых Моби Дик в последний день выбросил из вельбота, и это я остался за кормой, когда двое моих товарищей вернулись в шлюпку. Я видел, как тонул корабль. Постепенно и до меня дошли засасывающие кольца водоворота и медленно, очень медленно меня потянуло к центру воронки. Но, когда я достиг его, громадный пузырь воздуха вдруг вырвался на поверхность и вслед за ним, освобожденный в глубине хитроумной пру-жиной, всплыл гроб Квикега. Он перевернулся в воздухе и упал возле меня.
Весь день и последовавшую за ним ночь я плавал на этом гробу по траурным волнам. Акулы скользили мимо меня, не причиняя мне ни малейшего вреда, словно у каждой на пасти висел замок. Хищные морские ястребы парили в воздухе, сомкнув клювы в знак перемирия. На второй день я увидел парус, который быстро приближался ко мне. Это была без-утешная «Рахиль». Она не нашла своих пропавших сыновей, но нашла сироту Измаила.