Чтение онлайн

«Я видела этого парня в спортивном зале, — сказала она, — он был такой сексуальный. Мы все время поглядывали друг на друга, но никогда не заговаривали. Однажды мы вышли из зала вместе. Не говоря ни слова, он повел меня к себе домой, где просто разложил на кровати. Так было несколько раз. Потом я как-то обедала со своей подружкой Синди в ресторане, рассказывала о нем, как вдруг он появился и уставился на меня. Я встала и пошла в женский туалет. Он последовал за мной, закрыл дверь. Это был просто секс, и это было просто великолепно. Чистый секс и больше ничего».

Мне хотелось ее остановить, но было уже поздно, как будто я наблюдал разгоняющийся по склону горы автомобиль. Я был не в силах ни вмешаться, ни перевести тему разговора.

«Он был слишком хорош, им хотелось поделиться, — продолжила она. — Я попросила его подождать. Вернулась к столику и предложила Синди сходить в женский туалет. Это было как сообщить подружке новость о суперраспродаже в модном магазине».

Правда это была или нет, но история лишила меня мужества настолько, что я бы так и не притронулся к Филомене, если бы она сама не проявила инициативу. Только теперь я понимаю, что она отдавала себе отчет в своих действиях. Она (выражаясь ее собственными терминами) уложила меня на лопатки только затем, чтобы дать возможность восстать из пучины отчаяния чуть позже. Когда мы, целомудренные в своем нижнем белье, наконец переползли на футон, я дрожал в предвкушении крушения. Минуту, а может и все пять, мы лежали бок о бок в кромешной темноте, после чего она повернулась и притронулась к моей щеке возле уха. Я замер. Когда же она прикоснулась к моему бедру, я чуть не разучился дышать. Меня разозлила ее история: и сам факт, что она спала с другими мужчинами до меня, и то, что она вынудила меня узнать об этом. Но я не мог продержаться долго, и она знала это. Когда она кончиком языка прикоснулась к мочке моего уха, меня затрясло.

В конце концов я набросился на нее, но она внезапно отдалилась, будто потеряла интерес. Обезумев от страсти, я атаковал снова и снова, и, неожиданно уклонившись от одного из выпадов, она приняла вызов, перекатившись, оседлала меня и начала пытать, скользя ритмично и продуманно и застывая в те моменты, когда я ускорялся, избегая кульминации так искусно, что казалось, будто наши движения — это единое дыхание, освобождающее меня из паутины крепких нитей, которыми она меня опутала.

Когда все было закончено, я чуть было не заплакал от благодарности и облегчения.

Она потеребила мои волосы:

— Разве не сказано, что все всегда заканчивается?

— Конец — это лучшая часть.

В сумраке зари я увидел, что она качает головой: — Нет, самая лучшая часть всегда где-то между серединой и концом, но мы никогда не можем точно знать, когда придет конец.

Еще позже я спросил ее, зачем она рассказала мне ту дикую историю.

— Это сработало, не правда ли?

— Так это была правда?

Вместо ответа она положила руку на мой член.

Что она нашла в Конноре

Возможно, на нее произвели впечатление его знания, его легкость в обращении с чужим языком. В контексте «странник в странной стране» Коннор был весьма незаурядной фигурой. Способный защитить в случае домогательств в метро, выбрать еду по меню, не сверяясь с пластиковыми муляжами на витрине ресторана, уточнить направление и выругаться, когда это необходимо (последнее сделать не так-то просто, потому как японский язык удивительно беден в плане бранной лексики и, в противоположность тому, перегружен восхвалительной и превозносящей лексикой). В общем, все это к тому, что он очень сомневался, что все обернулось бы так же, если бы они познакомились в Штатах. Предыдущие его амурные истории отнюдь не распаляли зависть в сердцах других мужчин, а его относительный успех в Японии объяснялся новизной: будущие домохозяйки не прочь были поразвлечься с иностранцем. Однако в сравнении с теми мужчинами, что знала Филомена, Коннор был практически святой.

Ее отец исчез, когда ей было три года, а о мамашиных дружках она могла сказать лишь, что одни оскорбляли ее больше, чем другие.

— Даже более того, — заметила она, но Коннор не переспросил, он не желал знать подробностей. Это была темная комната, в которую он не хотел входить и боялся даже приоткрыть дверь.

В середине ночи она разбудила его криком, во сне обращаясь к Дуану, ее отчиму, умоляя его прекратить… Коннор так и не напомнил ей об этом. Они жили вместе с Дуаном, он был вместе с ними в их кровати, хотя Коннор ничем не выдавал, что знает об этом.

Покинув отчий дом в семнадцать лет, она уехала из Оклахомы с сидящим на амфетаминах дружком. Впрочем, альянс продолжался лишь до тех пор, пока она не поняла, что он собирается расплатиться ею со своими кредиторами-дилерами.

Ее новый дружок, фотограф, забыл сообщить, что женат, но помог сделать портфолио, с которым она поехала в Нью-Йорк.

Даже тогда, когда она начинала говорить о совместных планах на будущее, даже тогда, когда они вместе вернулись в Нью-Йорк, она продолжала весьма скептически отзываться о намерениях Коннора. Ей было трудно представить, что Коннор может существенно отличаться от мужчин, которых она встречала в своей жизни. То есть, намереваясь составить с ним партию, она никогда не переставала готовиться к самому худшему. Ее фатализм только креп на острие его страсти. Сделать ее счастливой он считал своим призванием. И чем больше он пытался убедить Фил, что отличается от мужчин из ее прошлого, тем больше сам начинал сомневаться в этом.

Пытаясь доказать себе самому свои достоинства, Коннор не переставал отмечать, что достоинство Фил заключается в том, что она относится к его речам с недоверием.

Шаблонная психология

Единственным возможным для нее билетом из Оклахомы был титул королевы красоты. Разве не говорили ей все, что она должна стать моделью? Разве не учил ее Дуан тому, что секс — это валюта? Достижение труднодоступных пиков, которые она надеялась покорить, используя причиняющую массу проблем, но Богом данную красоту, только осложнялось, потому что профессия делала ее все более одинокой. Потому что на каждого клиента, выбиравшего ее для своего шоу, находились дюжины других, которые душили ее жесткой диетой постоянных отказов.

(Каково твое истинное лицо, гласит знаменитый коан, как оно выглядело до того, как ты был рожден?)

И теперь вот актерство. Боже!

Словив удачу (получив роль бойфренда), Коннор освободил Филомену от груза своего категорического скептицизма перед лицом других членов ее женского клуба. «Вообще-то, я слишком много ем. Я просто пищевой наркоман. Биг-маки, картофельные чипсы. Я просто как поросенок, все время лопаю, но по каким-то причинам не прибавляю в весе». (Команда ввода: «лопните от зависти, жирные девки!») Или: «Я в детстве была настоящим гадким утенком!» (Команда ввода: «утенок».)

Рабочий день

Квартира меня подавляла. Поэтому я отправился в офис «Чао Белла». Секретарша сообщает, что мне нужно проверить электронную почту, где меня ждет письмо от поклонницы. Несколько минут спустя, когда я сижу в моем крошечном закутке, ко мне врывается Тина Кристиан, которая ведет колонку советов, наша собственная Мисс Одинокое Сердце. Тина — это машина, перемывающая эмоции, светловолосый дервиш.

— Самая большая офисная новость — это белая футболка, — объявляет она, опустив свою тощую задницу на край моего стола. — Это как символическая тенденция — белая футболка. Кейт и Кристина носят их, то же самое делают и девочки в нашем офисе — информирую на случай, если ты не заметил. И нас все больше таких, «Армани» устраивает завтра вечеринку в своем новом бутике, чтобы отпраздновать это. Новая простота. Футболка. Белая. Вот как мы живем.