Чтение онлайн

— На ошибках учатся, — говорю я.

— Думаю, Том слишком педантичен. У него особое чутье на мелочи. Но он не дизайнер, — продолжает толстяк. — Он вообще учился на архитектора.

— Знаю, — отвечаю я.

— Мой приятель пошел на передачу Колина Макдауэлла — ну, знаете, куда приглашают дизайнеров — и сказал Тому Форду: «Вы — единственный модельер, чьих эскизов мы никогда не видели. Все знают, как выглядят наброски Гальяно и как изумительна графика Лагерфельда. Но о ваших рисунках никто и понятия не имеет». И знаете, что он ответил?

— Нет.

— Том сказал: «Это тайна».

На подиум выходят еще несколько моделей; объявляют следующую номинацию. Кажется, «Лучший бутик» — за разговором я прослушала.

— Не самые популярные личности, — говорит Александр, когда начинают называть имена.

— Правда?

— Да. — Он улыбается. — Судя по аплодисментам. Звучит так, как будто в зале сидят сплошь однорукие.

— Черт. — Я начинаю нервничать. — Меня приветствовали так же?

— Ну… Я, например, тебя шумно поддерживал.

Вручена последняя награда, и мы подумываем, не пора ли уходить. От столика к столику бродят компании. Ли Маккуин со свитой — Сэмом Гэйнсбери, Гвидо, Аннабель Нельсон. Все они такие важные, что меня даже не замечают. Маккуин редко когда один. У каждого дизайнера есть свое окружение. У Стеллы — Мадонна и Гвинет, и она охраняет их, как ротвейлер, чтобы не дать остальным ни единого шанса. У Луэллы — Жиль Дикон, Стюарт Веверс и Даррен Дэн. Патрик Кокс всегда появляется в компании с Элтоном, Лиз Херли и Тимом Джефферсом; Филипп Трейси — с Иззи Блоу и какой-нибудь русской красавицей; Мэтью Вильяме — со Сьенной Миллер, Джейд Джаггер, Бэй Гарнетт и подобными им красотками. Подозреваю, что даже у меня есть свита — Александр, Дамиано и Мими. Мы, дизайнеры, вообще не склонны появляться на людях в одиночестве.

— Как дела? — спрашивает кто-то сзади и кладет руку мне на плечо.

Я оборачиваюсь, и сердце у меня обрывается. Тед Николе. Он улыбается и говорит:

— А мне сегодня не повезло с наградой.

Тед проводит по зубам языком, оттопыривая щеки. Он явно под кайфом.

— К слову сказать, я оценил то, что сегодня увидел в газетах.

— Спасибо, — с притворной улыбкой отвечаю я; у меня начинают дрожать руки. Какого дьявола? Этот тип — просто дурак.

— Хорошо выглядишь, — говорит он. — Мне нравится твоя прическа.

— Я рада. С кем ты здесь?

— Ты же знаешь, с ребятами из Хокстона. — Он неопределенно тычет себе за спину.

— Круто, — говорю я и думаю: «Вот черт. Зачем я это сказала?» — Как идут дела?

— Здорово, — отвечает он. — Нашел тут одного… Он, кажется, собирается купить нашу фирму.

Вынуждена признать, что почти не помню, о чем мы с Тедом беседовали. Единственная причина, почему он со мной заговорил, — это желание позлорадствовать. Кто-то, видите ли, подумывает о том, чтобы заключить контракт с этим бездарным идиотом!

Каждый дизайнер мечтает о том, что кто-нибудь вроде Vuitton или Gucci приобретет его фирму. Вы получаете помощь, рекламу, деньги на устройство презентаций, ваши товары входят в комплексный блок вместе с продукцией других дизайнеров, так что, если одна из ваших коллекций окажется менее удачной, в магазинах просто не смогут отказать, поскольку если они хотят вещи от Balanciaga, то им придется купить и ваши. Подумайте о лицензии. Об аксессуарах. О сумочках. О деньгах. О поддержке. Ни черта вы не получите, если все, что у вас есть, — это табличка с именем над дверью. А так — вам дадут магазин!

В общем, я здорово напилась и закончила вечер в клубе под названием «Цветы зла», где чуть ли не до утра танцевала под песни Нейла Даймонда и общалась с каким-то болтливым геем. Он поведал мне историю о том, как несколько лет назад Хусейн Чалаян разругался с прессой, получив очередную премию: разозлился он оттого, что в журналах только и говорили о Марии Грахфогель — она пригласила в свое шоу «перчинку» Викторию. Помнится, я только кивала в ответ. Потом парень рассказал мне еще одну байку — о какой-то супермодели: бойфренд отснял ее на камеру, как она занимается сексом с другой девушкой при помощи фаллоимитатора, и теперь они не разговаривают. По его словам, фильм получился просто потрясающий. Я спросила, видел ли он его. «Да», — сказал он. Мне показалось — врет. Тогда я, в свою очередь, поведала ему историю (вполне правдивую) о другой супермодели — любительнице групповух. У нее был весьма энергичный дружок; чтобы он не скучал, она приглашала в гости своих товарок, и у нее дома они все вместе устраивали просто сумасшедший секс. У моего трансвестита глаза на лоб полезли.

— Нет! — сказал он.

— Да!

— Быть не может!

— Может, — сказала я, и тут меня вырвало прямо под ноги.

Теперь, разумеется, Александр этого вовек не забудет. Всякий раз, когда я за что-нибудь его ругаю или прошу сделать то, что ему не хочется, он не упускает случая мягко напомнить мне, как меня стошнило на собственные туфли. А что еще хуже, поскольку это были туфли от Alaia и я не смогла их выкинуть, мне пришлось идти в них домой, и всю дорогу от меня за версту несло спиртным и полупереваренной едой.

Приближается Рождество, Александр откладывает заказы, касающиеся одежды для будущего сезона, изучает те, которые ориентированы на нынешний, и одновременно пытается выбрать подходящее место для проведения корпоративной рождественской вечеринки. Звучит слегка напыщенно, но это очень важно — собраться всем вместе. Мы платим своим сотрудникам немного, и эта вечеринка — своеобразный способ отблагодарить их. Многие дизайнеры вообще не считают нужным это делать. Среди них есть такие, кто не приглашает ни одного из малых сих на свои рождественские тусовки.

— Они говорят, что у фирмы недостаточно фондов, — сказала однажды Триш, жуя свою неизменную жвачку. — На самом деле им хватило бы денег, чтобы кормить свой персонал финиками и поить глинтвейном до наступления следующего тысячелетия. Работники трудятся как негры, но черта с два им что-нибудь обломится! Могу поспорить, в подарок они получат прошлогоднее барахло и какие-нибудь вонючие духи. А компания еще удивляется, почему столько товара уплывает из ателье! Если бы они лучше обращались со своим штатом, не было бы такого воровства.