Шрифт:
Андрей Ракитин
Мое королевство
– Ну, я тебе не завидую, - скептически хмыкнуло длинноногое, синеглазое, русоволосое чудище одиннадцати примерно лет от роду. В педагогических списках оно проходило под вполне человеческим именем Саша Миксот. То, что чудовище не завидовало, было вполне понятно. Жить подле него целый месяц - это ж лучше утопиться, удавиться и прыгнуть с маяка. Саша Миксот сидел на руинах волейбольной стойки и ковырял сандалькой песок. Летела пыль и мелкие камушки. Саша морщил нос: чихать при будущем начальстве дурной тон. Начальство стояло рядышком, прислонясь к столбу, с видом мрачным и кровожадным. И пыталось понять, кой черт сунул его головой в эту петлю.
– А в чем, собственно, дело?
– А вон, - сказал Сашка, пыльной дланью указывая на дальний конец двора. Там, в окружении букета девушек, стоял молодой человек, и ленивая улыбка сияла на породистом лице.
– Это твой младший воспитатель. Милорд Сорэн младший... то есть старший, Гай, потому что младшего ты сам воспитывать будешь.
– А милорд Сорэн будет воспитывать лично меня, - сказал Александр Юрьевич хмуро.
– Почему?
– Ну, ты же сказал, что он мой воспитатель.
Сашка наконец чихнул.
– Чего к словам придираешься...
Александр непедагогично повертел шеей, сдернул ненавистный галстук и оборвал на рубашке верхнюю пуговицу. Сашка смотрел на эти манипуляции совершенно квадратными глазами.
– Тебя мама как называет?
– А вам зачем?
– Сашка слегка отполз по стойке в сторону, освобождая пространство для стратегического маневра.
– За надом.
– Мама зовет Лаки, а прочие - Александр Валентинович, эсквайр.
– Ну вот что, эсквайр Александр Валентинович, поди-ка ты к моему воспитателю и передай ему от меня лично...
Что именно нужно было передать, Александр Юрьевич уточнить не успел. Лаки сорвался с насиженного места и понесся по двору, вздымая пыль. При этом он размахивал руками и голосил. Из воплей, если в благопристойных выражениях, следовало, что милорду Сорэну надлежит перестать распускать хвост, перья и лапы, оставить в покое и невинности местных барышень... ну и так далее. И что это личное распоряжение мессира Ковальского, свято блюдущего чистоту нравов во вверенном ему коллективе.
У мессира Ковальского медленно отвисала челюсть.
И пока он думал, какими словами будет отвечать за наглость "эсквайра", Гай Сорэн приблизился и встал, сложив на груди аристократически красивые руки.
– Ну?
– сказал он.
– Баранки гну.
– По морде хочешь, что ли?
– поинтересовался милорд Сорэн лениво.
Александр пожал плечами.
– Можно и по морде, - согласился он.
– Только потом. Дети кругом, у тебя реноме испортится.
Реноме у младшего воспитателя не испортилось. Во всяком случае, не настолько, чтобы сказаться на отношениях с прекрасным полом.
Автобус подпрыгивал на лесной дороге, в открытые окна нахально лезла лещина, стучали по крыше шишки, заставляя барышень пригибаться, а Гай с видом мужественным и бравым говорил, что это пустяки, и если что, он всех пригреет под своим крылом. Барышни млели. И хлопали глазками: и анютиными, и Наташиными, и даже Верочкиными, - этакий стрекочущий букет. Второй младший Сорэн, затесавшийся в педколлектив, декламировал гнусные стихи и обещал все рассказать деду. А Лаки Валентинович, эсквайр, успевший возомнить себя фаворитом, шепотом обещал ему поддержку начальства.
– Убью, - не оборачиваясь, пригрозил Хальк.
– И тебя посадят.
... В то утро Хальк в очередной раз убедился, что домой нужно пробираться окольными партизанскими тропами. Чтобы не встретил тебя никто. А уж тем более активистка курса патриотической филологии Ирочка Шкандыба. А она встретила и налетела в лучших традициях ветряной мельницы.
– Ну что ты ходишь со смурной рожей?!
– немедленно затарахтела она.
– Что ж теперь, не жить, что ли? Страна нуждается в воспитателях... мы нуждаемся! Там такие условия, там море, палатки, и кормят пять раз в день! Редиска свежая! Да тебе на твою стипендию... сколько прополете, столько сожрете... съедите. А еще поместье. Дре-евнее! Если дождь, можно и там жить.
– При этом ее руки так и мельтешили перед глазами, и Хальк подумал, что еще немного - и вместо поместья будет глазная клиника.
– Не трещи. Какое поместье?
– Для юных дарований. Которые к нам потом без экзаменов поступят. А ты будешь их воспитывать и лелеять, потому что мужчин не хватает.
– Кому?
– Идем.
... Двухэтажная усадьба с мезонином и каминными трубами стояла на взгорке, среди сосен, белая-белая, как чужая сметана, и отражалась в пруду. По которому плавали лебеди вперемешку с листьями кувшинок. Прямо картинка из Живописной Метральезы. К крыльцу вела обсаженная можжевельником аллея, и странного вида мужик садовыми ножницами подстригал кусты. Автобус остановился, задрав тот бок, где ступеньки, и Гай, пылая наследственным благородством, стал выгружать барышень, умудряясь одновременно и выносить сверху, и подхватывать снизу. Барышни повизгивали, и им хриплым басом отозвался из хозяйственных построек сторожевой пес. Судя по глубине и мощи тембра, не меньше, чем мастиф.
– Управляющего нету, - объявил мужик, вытирая садовые ножницы о штаны характерным жестом, и указал ножницами же за плечо: - А ваша мадама там.
"Там" это простиралось за усадьбу, лесочек и кусок пустого пляжа с жидкими кустиками белесой травы. Как раз на обрыве между лесочком и песочком горделиво выстроились штук пятнадцать разноцветных палаток, две песчаные канавки с куском дерна посередине и высокая мачта с блоками. И ни живой души кругом. Если не считать вороны, которая ходила вокруг мачты и лапой, аки курица, рыла землю.
Лаки растерянно блымкнул глазищами. Полез в карман и, щедро посыпая пред собой бисквитными крошками, заголосил:
– Цыпа-цыпа-цыпа!
Ворона скособочила голову, взмахнула крылами и тяжело полетела к морю. А на "цыпа-цыпа" выскочила Ирочка, растрясая в руках развернутое бархатное полотнище, мокрое от воды. Судя по всему, Ирочка только что его выстирала.
– Здрасьте, - сказала она.
– Приехали?
Лаки, как самый шустрый, даже рта не успел раскрыть, а она уже выдала кучу распоряжений. И про рюкзаки, и про "девочек", и про картошку, которую надо варить и чистить, а она тут совсем одна, а...