Чтение онлайн

К ещё более плачевному выводу пришёл я при виде бесчисленных игрушек, разбросанных на ступеньках подъезда. Какие они были красивые, жёлтые и блестящие все эти тележки, тачки, лопаты, топорики, пилы, молотки! Была там и лошадка-качалка с настоящей шкурой, гривой и хвостом, с красным седлом — хоть садись да скачи! Я подумал о своих игрушках — и опять сердце захлестнула волна печали. Ведь всё моё достояние составляли самодельная некрашенная деревянная лопата, маленькая тележка, которую мне смастерил сынишка садовника, — и то без кузова, одни колёса без спиц, — затем сломанная ивовая свистулька — подарок пастушонка Юри, — да ещё сделанный мной из купыря водяной насос.

— Ээди, поздоровайся же с молодым барином и шаркни ножкой! — пробудил меня от мечтаний резкий голос баронессы.

Я не знал, как надо расшаркиваться, и поэтому лишь доверчиво протянул барчуку руку. При этом я забыл снять шапку и, не поняв произнесённого шопотом напоминания матери, был посрамлён: мать собственноручно сняла мне шапку и её надели снова лишь с милостивого разрешения барыни. Барчука же не заставили ни расшаркиваться, ни обнажать головы, удовлетворившись тем, что он нехотя дотронулся своей маленькой белой ручкой до моей ладони.

Немедленное проявление чувств было отличительной чертой моего характера, потому я сразу обратился к матери:

— Смотри, какая красивая одежда, какие игрушки у барчука! — сказал я, сделав особое ударение на последнем слове и вложив в него упрёк, отлично понятый матерью.

— Ну да, — ответила мать всё ещё шопотом, — ведь он барин.

— Почему же мы не баре?

— Глупенький, потому что мы — челядь.

Я нисколько не стал умнее и продолжал было расспросы, но мать закрыла мне рот рукой, кончиком передника утёрла мне нос и велела итти играть с барчуком. Баронесса подробно указала, где мы должны играть и как далеко можем уходить от господского дома; подходить к пруду, находившемуся за строениями, нам, к большому огорчению обоих, строго-настрого запретили.

Первый день совместной игры прошёл в общем удачно. Правда, я не находил, чтобы господские дети были особенно хорошими, чтобы они никого не били и не толкали — ничего подобного я в баронском отпрыске не заметил. Уже через полчаса он стал бросать лопатой песок мне в глаза, норовил попасть своей тачкой по ногам так, что я падал на четвереньки, и для развлечения таскал меня за волосы. Следуя наставлениям матери и надеясь на «прекрасные подарки» баронессы, я проглатывал слёзы боли и вытерпел всё, воздерживаясь от мести. В награду за страдания я получил вечером от барыни тоненький ломоть шафранной булки.

Вы поймёте, что я был немного разочарован, и потому барчуку на другой день повезло меньше. Когда он снова стал забрасывать меня песком, я ему ответил тем же; он ударил меня по ногам тачкой — я опрокинул его своей лопатой; он схватил меня за волосы — я оттаскал его за уши, волосы-то у него были слишком коротко острижены, чтобы запустить туда руку, а уши были в самый раз. Мальчуган при этом поднимал адский шум, но, к счастью, его родителей не было дома, так что жаловаться на меня было некому.

На третий день случилось нечто, положившее внезапный и трагический конец моему «блеску и славе» — быть товарищем игр молодого барина. Барчука мучило непреодолимое желание пойти к пруду и поплавать по нему — что нам ведь строго было запрещено. Однако, раз барчук, этого хотел, а я, следуя наказу матери, должен был исполнять его желания, — да и сам был не прочь отправиться туда, — то у меня не было причины препятствовать этому.

К тому же предприятие было, по-моему, вполне безопасным, потому что вода в пруде была глубиной всего с фут, всё остальное была сплошная тина, кишевшая пиявками. Как тут утонуть! Я сам сколько раз на «корабле» вдоль и поперёк изъездил всю эту лужу, названную прудом. «Кораблями» мы, дети, дворовых, называли старую пропитанную водой дверь и такую же крышку от большой винной бочки, которые мы общими силами вытащили из винокурни в пруд, чтобы на них отталкиваясь шестами, совершать морские путешествия.

Вскоре барчук и я очутились на кораблях — он на двери, я на крышке от бочки. При помощи шестов плавание шло прекрасно, и если бы Америка не была уже открыта, мы обязательно открыли бы её. Но «океан» оказался слишком мал для подобных нам героев; скоро он был пересечён по всем направлениям и мы устремились в поиски за новыми увлекательными сторонами жизни моряка. Открыл их первым барчук. Орудуя шестом, он начал брызгать на меня водой. Мальчик выказал такую ловкость, что мой лёгкий ситцевый армячок совершенно промок и запестрел от грязи.

— Ты жаждешь морской войны — пусть будет война, — подумал я про себя, привёл свой корабль в боевую готовность и давай палить из пушек.

Маленький барон сначала был поражён моей смелостью, затем стал звать на помощь, и, наконец, попросил перемирия. Я согласился. Но кто нарушил мир, кто предательски не сдержал слова? Всё тот же барчук. Он причалил свой корабль бок о бок к моему — мы как раз остановились у берега — и прежде чем я успел разгадать его тайный замысел, шестом сбил у меня шапку, упавшую в воду, и так больно ударил меня по голове, что у меня посыпались искры из глаз.

Эта проделка взывала к мести. С яростью раненого льва я вырвал из рук вероломного противника оружие, прыгнул на его корабль и тут началась рукопашная схватка, описать все ужасы которой перо отказывается.

Помню лишь, что устойчивая почва под нашими ногами вдруг заколебалась, что чёрные, как смоль, густые волны замкнулись над нашими головами — на момент наступило гробовое молчание.

Когда мои глаза стали опять различать окружающее — стоило отчаянных усилий добиться этого — я увидел, что в ногах у меня что-то барахтается в глубокой грязи. Да как ещё барахтается! Так извивается существо в смертельной опасности. Этим существом оказался наш бедный барчук…

Сердце мне подсказало, что случилось что-то неладное. С быстротой молнии я схватил барахтающегося барчука за голову — во всяком случае я предполагал, что это была голова — и стал его изо всех своих богатырских сил вытаскивать на берег. Мой несчастный противник молчал, как пень. Неудивительно — его рот был полон грязи.

Мои спасательные усилия увенчались полным успехом. Вскоре маленький барчук был на суше и мог стать на ноги. Но, ей богу, такого «рыцаря печального образа» я видел впервые в жизни. Этот жалкий, сокрушённый человечек, стоявший предо мной, напоминал скорее ощипанного собакой, вытащенного из тины воронёнка, чем нашего молодого барина. Его башмаки с серебряными пряжками, его тонкого сукна матросский костюм с золотыми якорками, его сияющий белизной воротник — всё выглядело так, будто его окунули в котёл с варом, матроска же с золотыми буквами плыла по чернеющей поверхности пруда в сторону Америки — вперегонку с моей двадцатикопеечной шапкой с прилавка Кондивалу… Что и моя наружность оставляла желать многого, что мой розовый армячишко и синие штаны пропитались грязью и отяжелели — этого я в пылу сострадания не замечал.