Чтение онлайн

Воин оглянулся через плечо. Громовержец неопределенно хмыкнул.

Тропинка вышла к реке.

Воин подошел к берегу, стащил с себя набедренную повязку, заскорузлую от крови жертв. Бросил ее в воду.

– Сегодня мне пришла в голову мысль, – сказал Воин, глядя на то, как повязка медленно плывет по течению. – А что если взять этого моего идола и принести его самого в жертву. Скажем, тебе.

Громовержец оступился, и это выглядело так, будто он шарахнулся от ужаса.

– Не надо так пугаться, – засмеялся Воин. – Не надо. Я просто рассуждаю. Мысль не есть преступление. Я могу сколько угодно говорить, что буду получать Кровавую жертву, но Клятва меня не швырнет в бездну. Вот смотри – Я буду принимать Кровавую жертву! Все сюда, приступайте к разделке! Ну?

Воин демонстративно осмотрел свое тело, попрыгал на месте, словно проверяя – не провалится ли сквозь землю.

– Так вот, о камне. После моих жертвоприношений он пропитался Силой, это даже люди чувствуют. Но если взять, разрушить идол – для бога, для любого бога... Там ведь уже не будет крови. У камня крови нет...

Повязка на воде вздрогнула.

– А вот и рыбки, – сказал Воин. – Приплыли, мои хорошие...

Вода в реке словно закипела, и через несколько мгновений набедренная повязка исчезла.

– Я, пожалуй, искупаюсь, – Воин присел на берегу и соскользнул в воду. – Хорошая вода.

Воин сел на отмели, по пояс в воде. Помыл руки. Зачерпнул воду в пригоршню и омыл лицо, стирая рисунок, положенный жрецу.

– Может, составишь компанию? – предложил Воин. – Это очень тонизирует. Почти как амброзия. Обновляет тело...

Громовержец отвернулся. Он не мог спокойно смотреть... И...

– Хорошо! – вскрикнул Воин. – Вот это – здорово!

Твою мать!

Это скоро кончится, подумал Громовержец. Нужно только подождать. Пока рыбы сейчас жрут тело Воина, пока он с наслаждением терпит эту боль, нужно просто не смотреть на кипящую окровавленную воду. И стараться не слушать, как стонет Воин, как сладострастно он всхлипывает.

Камень. Каменный идол. Действительно, если его разбить, то крови не будет. Громовержец сорвал с дерева лист, смял его в руке и растер между пальцев.

– Зачем? – спросил Воин, застонал, но потом продолжил. – Зачем ты мне рассказал всю эту историю? Про серебро, про людей... Про это... хорошо... про это – ладно, это знают все, а вот про твои переговоры с людьми. И про то, что ты им отдал амброзию. Это разве не нарушение Договора?

Громовержец не ответил.

– Не хочешь – не говори, – сказал Воин. – А мне, пожалуй, хватит.

Послышался плеск, Воин выбирался на берег, подтягиваясь на руках.

– Вот это – самое хорошее, – простонал Воин. – Взамен старой плоти нарастает новая, мускулистая... Лучше рыбок – только бродячие муравьи, но мне их лень искать.

Камень, подумал Громовержец. Заставил себя подумать, чтобы не слышать сейчас голос Воина.

Камень разбивается. Грохот, который перекрывает голос этого безумца. И Сила, запечатанная в камне, освобождается. Очищенная?

Просто поток Силы, чистый и бодрящий, приходит к богу... К нему, Громовержцу. И этой Силы столько, что можно не думать о Договоре, не думать о том, что нет свободы. Можно будет даже уйти Туда, Громовержец посмотрел на небо. На другую звезду. Туда, где никто не слышал о Договоре. Где можно все... Где он будет свободен...

– Вот и всё, – удовлетворенно сказал Воин. – Теперь можно выкурить сигару. Их здорово делают на Острове. Лучше всех.

Воин щелкнул пальцами. Руки были мокрыми, щелчок не получился.

– Руки отсырели, – засмеялся Воин.

Сигару он зажал в зубах. Вытер руки о волосы и еще раз щелкнул пальцами. В воздухе перед сигарой появился огонек, Воин затянулся и лег на берегу, закрыв глаза:

– Хорошо. Ты как – насчет закурить?

– Спасибо, обойдусь, – холодно ответил Громовержец.

Табак он не любил и не признавал. Вонь и грязь.

– Тогда зачем ты приперся? – спросил Воин. – Курить не хочешь, от ванны с массажем отказываешься... Тебя интересуют результаты моих экспериментов? Не волнуйся, ты будешь первым после меня, кто узнает секрет. Быть всемогущим одному – очень скучно. Почти так же скучно, как быть вечным. Не суетись, Громовержец, все у нас получится. Ты найдешь способ уничтожить Договор, я к этому моменту что-то придумаю с Кровавой жертвой...

– Слушай, – Воин внезапно сел. – А давай, когда я пойму, как отмыть Кровавую жертву, мы всех людей сделаем богами? Как будет весело! И богов будем приносить в жертву богам. Кстати...

Воин поднялся с песка, отряхнулся. Неторопливо вынул изо рта сигару, стряхнул пепел.

– А что если принести в жертву бога? – сказал Воин. – В принципе, люди могут это сделать, для них, в этом смысле, Договор не писан. Бродяга когда-то попробовал стать жертвой. Говорил, что больно, но пережил. А я боли не боюсь, если надо... Попросить, что ли, чтобы меня помощнички выпотрошили перед идолом? Ты не проследишь?

Это Воин выкрикнул уже вдогонку Громовержцу. Засмеялся. А что еще делать богу? Смеяться. Радоваться. Веселиться... Воин с криком ударил кулаком в дерево. Дерево с хрустом переломилось и повисло на лианах.

– Ненавижу! – закричал Воин. – Ненавижу!

Он ненавидит, подумал Громовержец, продираясь сквозь заросли. Ненавидит. Что? Кого? Людей? Себя? Договор? Или все это вместе? Дерево, лежавшее поперек дороги, Громовержец поддел ногой и отшвырнул в сторону. Во всяком случае – хотел. Он забыл, что в этих проклятых дебрях все переплетено, связано, срослось, почти так же, как во взаимоотношениях богов и людей.

От удара ноги ствол приподнялся, таща за собой прошлогодние листья, лианы и землю. С хрустом вылетело из земли дерево, росшее рядом, комья влажной земли ударили Громовержца в лицо.

Громовержец взревел. Слишком много всего накопилось за последние годы. Слишком долго он копил и прятал в себе обиды, злость, надежды и отчаяния. Ненавижу, кричал Громовержец, ненавижу. Он выворачивал деревья, ломал стволы и обрывал лианы. Метнувшуюся под ноги змею в двадцать шагов длиной он схватил за хвост, раскрутил над головой и швырнул вверх. Вот, пробормотал Громовержец, держите, будет вам летающий змей, только перьями обшейте. Думаете, что рожденный ползать летать не может? Может. Только нужно сильно этого захотеть. И крепко пнуть. Как и всех нас. Крепко пнуть.