Чтение онлайн

– Неплохое начало-почало, – сказала атаманша, и снова обратилась к учёному эволюционисту, – Денис Геннадиевич, вы заранее знали, что тут имеется всякое такое-эдакое чудо чудесное, и потому привезли нас сюда?

– Да полно вам, Татьяна Лукьяновна, откуда ж мне такое было знать? Я ведь о красоте природы сообщил. Разве обманул?

– Не-не-не-не, совсем не обманул.

– Угу, – прогудел Николошвили, – природа здешняя удивляет нас всем, в неё помещённом. Прямо-таки подвигает к художественному вдохновению. А неожиданности лишь подгоняют идти на подвиг творчества. Молодец, Денис, дай пять.

И он шмякнул широкой пятернёй об его висящую угловатую ладонь, задев пораненный гусыней мизинец. Тот ощутил боль, и повёл губой вбок, создав подобие кривой улыбки. Классический поэт принял её за настоящую, и зычно расхохотался за компанию.

Подошёл хозяин единственной гостиницы, заодно и собрания сельской живописи, пока состоящего тоже из единственной картины.

– Весело у нас, да?

– Ох уж, – широко улыбаясь, ответил Абрам Ицхакович, до сей поры ничем себя не обнаруживающий, – весёлости хватает почти досыта.

– Да? А я хочу предложить вам насытиться едой. Прошу засесть за нашу местную трапезу, – предложил Павел Саввич Семиряков, по-видимому, вышедший к гостям именно с этой целью.

– Да-да-да-да, отличная идея, – Татьяна Лукьяновна вопросительно взглянула на Ксению, – угу?

– Угу. – Та пополнила весёлость, хотя казалось, и до того радость ее выплёскивалась через край.

– Отличная, отличная, – согласился хозяин, – правда, не знаю, насколько изысканная сама еда. И насколько сытная. Как говорится, что Бог послал. Пошли?

Противиться никто не вознамерился. Стол был накрыт в другом пятистенке, более старинном, если не сказать, древнем, о чём свидетельствовала обильная замшелость почерневших бревенчатых стен и кровля, состоящая из дранки, едва угадываемой из-за ещё большей замшелости.

12. Василёк

За столом разговорились.

– А вот вы напоминали давеча о местном умельце… как его?.. – Мирон-Подпольщик обратился к Семирякову.

– Василёк?

– Угу. Василёк. Можно будет на его работы поглядеть?

– Да его работы есть почти в каждом доме, – ответил тот, – а у меня особый его труд. Всем моим богатством я обязан ему.

– Ну, о происхождении богатства мы любопытствовать не станем. Это, как говорится, коммерческая тайна. А самого его можно встретить?

– Можно. Но не теперь.

– Отсутствует? Или прячется?

– Он всегда отсутствует.

– Эко. А заказ-то ваш каким путём исполняется?

– Отсутствует, потому что дома его никогда не бывает. А в селе нашем появляется в любой миг. Когда захочет, тогда и берётся невесть откуда.

– Так-так-так-так, – вставилась Татьяна Лукьяновна, – значит, всё зависит от удачи.

– Пожалуй, да. От удачи.

– Тогда расскажите о нём. Если нетрудно. И если не заказано. Ну, своими словами. – Кто это молвил, мы не разобрали.

– Кхе. Несложно. И, вроде бы, санкций не поступало… да ладно, поведаю. Только считайте моё повествование лишь за версию, потому, что всем известно, чужая душа – потёмки. А сама его история оказалась мешаниной из отдельных слухов. О них только могу вам сообщить. Без выдумки и фантазии. – Павел Саввич Семиряков опустил голову, создавая приток памяти.

– Давайте, – послышался сжиженный баритон.

– Угу, – прогудело в воздухе.

– Да-да-да-да.

– Хе-хе.

– Правда, лучше один раз увидеть, да ладно.

– … – повеяло теплом от щёк.

Денис Геннадиевич тоже звуков не издал. Даже не вздохнул поглубже. Уставился в потолок, разглядывая на нём темноватые следы, оставленные от былого отопления древней избы «по-чёрному».

Словом, гости превратились в слушателей. Уже привычно выделяясь, внимательнее всех оказалась Ксения. И её щёки отыскивали соответствующий тон румянца.

Местный богатый житель начал повесть о Васильке:

– Сусанна тут у нас есть. Вдова. Мужик у неё был с закидоном. Да помер. Давно уже. И детей не оставил. А ещё, вон там, подальше от нас, по ту сторону Бородейки, гора такая, не совсем обычная, новая. Ну, новая не новая, не знаем. Раньше не было. И до сих пор её никто не обнаруживал. М-да. Сусанна только знает о ней. Она и поведала о том. Рассказала. Одним словом, слышали мы о той горе, но вроде бы не видели. И зовём её «Сусаннина гора». Ещё будто пещерка там имеется. Незримая. Детёночка Сусанна в ней и отыскала. Мы точно не знаем, откуда он взялся, но она рассказывает, что нашла именно там. Глазки у него – натурально васильки. Вот и назвала его Васильком. Воспитывала одна, никого к нему не подпускала. И любовь у неё к нему дивная, редчайшая, можно даже сказать, умная, что ли. А он, лишь только подрос чуть-чуть, встал на ножки, да сходу стал помощником ей во всём. Помогает, помогает, а потом куда-то пропадает. Спит неизвестно где. Подсобит, поест, да тю-тю. А когда вырос побольше, так, давай, вообще со всеми участие в трудах принимать. Любое дело ему поддаётся. И внезапно пропадает он. На один день, на два, на целую недельку. Не сказывает, куда ходит. Тайна такая у него. Выдумщик большой. Изобретатель. Кхе…

Дверь отворяется наотмашь, входит лев.

Всеобщее оцепенение.

Первой сознание приспевает девушке Ксении.

– Наверное, он кушать хочет, – говорит она шёпотом.

– Хе-хе. И с кого из нас начнёт? – Мирон-подпольщик медленно принимается оседать со стула, вытягивая ноги под стол. Нащупывает в кармане киянку со штихелями, но сомнение преодолевает его движение, и он ничего оттуда не вынимает.

Ксения молча сгребает содержимое стола в одну кучу, связывает уголки скатерти в единый узел, поднимает всю снедь над собой, направляется к двери. Лев отодвигается вбок, давая ей выйти. Девушка с поклажей идёт на огород, опускает узел между грядок, развязывает его.

Лев, немного повременив, издаёт из пасти зычный звук, немного напоминающий интонацию поэта Николошвили, выходит вслед за Ксенией. Там, на огороде, меж овощных посадок, он заваливается и с некой чванливостью приступает к изучению снеди в скатерти. Ксениюшка бочком-бочком возвращается в избу, запирает дверь на засов, усаживается за голый стол, произнеся облегчённое «ух».

– Дела, – Павел Савич подходит к маленькому низкому окну и оглядывает за ним иные овощные угодья, не попуская глазам остановиться на льве.