Чтение онлайн

— Иные по-семейному уже живут. Чего ж их обижать. Да и руки лишние не помешают стены крепить, ров углублять.

Про Ахматку он и вовсе не подумал. Дело в том, что Золоторук предложил прелюбопытную вещь: не целые ядра для затинных пищалей [72] ковать, а лить крупный свинцовый дроб. [73] Как для рушниц. В льняной мешочек их и — забанивай [74] в ствол.

— Сыпанет вокруг, поболее пользы станет. Скольких лошадей одним выстрелом покалечит! И всадников поушибает насмерть.

— Верно! Светлая твоя голова! Мешочки сегодня же велю шить. Подручных, сколько велишь, пришлю.

— Управимся с Ахматкой, — отмахнулся было кузнец от помощи, но тут же поправился: — Давай пяток людишек. Половчей да посмекалистей какие. Мы колупы [75] сработаем с Ахматкой, а они лить станут дроб. Мы же ядра по кружалам [76] продолжим ковать. Пусть и ядер побольше напасется. Сгодится.

Легко сказать: колупы сработаем. Вроде бы дело не совсем новое, слыхивал мастер, что в Серпухове давно они выкованы, чтоб снаряд для рушниц лить, но здесь еще и самих рушниц толком не видывали, не то чтобы снаряды к ним. Одни пищали затинные, для которых он ковал ядра по кружалам, присланным из того же Серпухова. Не посылать же гонца за колупами. Дня три уйдет.

— Ладно. Скумекаем.

И впрямь — додумался. В двух болванках проделали одинакового размера ямки, к каждой из них вели желобки, чтобы без окалин и заусенец, связали бечевкой и — испытывай. Ладно вроде бы вышло, дробины что надо — круглые, да гладкие — катать на сковородах не нужно. А вот лить, целясь в каждый желобок, не очень ловко. Испил кваску Золоторук, посидел молча над своим детищем, морща лоб, и вдруг просиял:

— Корытце нужно общее. По всей колупе. Лей себе, а свинец сам желобки отыщет, — подумал еще малость и добавил: — Ручки бы сюда, да зацепы. Ладно, время будет и с ручками сладим, и зацепы смозгуем, чтоб ловко раскрывать, а пока и так сгодится. Клинья выкуем, что бы, развязав бечеву, колупы разламывать и дроб выковыривать. Можно теперь и подручных кликать.

К вечеру кузнец с молотобойцем выковали целых четыре колупы и клинья к ним. Пошло дело у присланных людишек дворовых. Только успевай свинец плавить. Благо, добра этого изрядно припасено у них.

Сам же кузнец с Ахматкой принялись ковать колупы для других городских кузниц. Пусть и они пособят. Дроб лишний не будет. Чтоб на многонедельную осаду хватило. Без отдыха ковали. До самой темноты. Умотался Ахматка, но не забыл перед сном спросить:

— За добычей завтра как? Вместе сбегаем?

— Пропустим завтра. Да и княгини нет, а остальные без рябчиков и куропаток обойдутся. Дел невпроворот.

На следующее утро ни сам кузнец не пошел за добычей, ни Ахматку не послал. Едва рассвело, впряглась в работу кувалда. И вновь на весь божий день. До самой темноты.

Только одно событие выбило их из колеи на какое-то время: из Одоева прискакал вестовой от воеводы тамошнего с отпиской, что, дескать, не меньше тумена крымцев движется по Пахмутскому шляху, к Сенному уже близко. Пушки с ними турецкие, стенобитные. С татарами еще и казаки атамана Евстафия Дашковича. Самого атамана, правда, не видно, судя по всему, не вся его шайка здесь. С Мухаммед-Гиреем, выходит, главные силы запорожские. Сам атаман тоже у крымского хана под боком. Выслуживается, должно быть. Разъезды вражеские близ Одоева уже появляться начали, за нашими лазутчиками охотятся, нападают на сторожи. Полонили даже нескольких новиков, которые неловки пока что в сечах. Особенно скоротечных. Если б пленили крымцы бывалых порубежников, то из тех ничего и каленым железом не вытянешь, а какая на молодых надежда? Могут не выдержать пыток и все, что знают о сторожах и крепостях, выложат. Могут даже согласиться в проводники идти. Впрочем, знания у новиков невелики, да и проводники из них не ахти какие. Но все же…

Никифор Двужил срочно разослал гонцов с приказом всем сторожам спешить в город, оставляя лишь малые разъезды лазутчиков. Чего ради лить кровь без всякой пользы? Сакма бы шла — тогда иное дело, а тумен разве остановит сопротивление малочисленных сторож.

Поняли бессмысленность обороны своих куреней-крепостей и казаки, жившие в Степи. Сакмы их, как правило, не трогали, обходя стороной, когда же шла большая рать походом, казаки либо бежали на Волгу, либо укрывались в русских городах, усиливая их гарнизоны; но в последнее время, когда Москва стремилась приголубить казаков (как никак своя, родная кровь), снабжая их оружием, доспехами, свинцом для дроби и порохом, казаки почти перестали уходить на Волгу. Не все, правда, повернули лица к России, многие предпочли остаться гулящими: им, главное, поживиться на рати, а с кем идти, с Литвой ли, с Крымом ли, — все одно. Хотя большая часть тяготела к России. Вот и теперь несколько тысяч прибежало в Одоев, не меньше пришло и в Воротынск. Никифор Двужил с радостью принял пополнение, велев казакам избрать на своем сходе атамана, чтобы стал он его правой рукой.

На очередном совете княжеских дворян и сотников решили, что пора укрыть посадских за стенами города, но дома их пока не сжигать, лишь подготовить все для того, чтобы, как только крымцы станут подходить к городу, сразу запалить и Хвостовку, и Слободу. Перемычку между Выссой и рвом решили подготовить для взрыва, сохраняя ее для самого последнего момента.

Взбурлился город, выполняя волю дворянского совета, и Ахматка окончательно убедился, что идут сюда сородичи его, вызволят из плена горючего, и не с пустыми руками он вернется в свой улус, но и забота мучила: все ворота теперь запрут, без разрешения воеводы не выйдешь и не войдешь в город.

«Уговорю кузнеца в лес сбегать. Оттуда убегу».

Весь остаток дня Ахматка соображал, как половчее завести разговор с кузнецом, чтобы добиться своего. И так прикидывал, и этак, и получалось, что лучше всего сделать это после ужина, когда наступит благодушный миг отдохновения. Но получилось так, что сам мастер вспомнил о ловушках.

— Силки с петлями — бог с ними. Зайцев и птицу, какая попадет, лисы и волки пожрут, а вот капканы… Придется лыжи в лес навострить. Попрошусь у Никифора, чтобы выпустил. Затемно уйду.

— Возьми меня, — попросил Ахматка и для убедительности добавил: — Можем разбежаться. Я — к болотине, ты — к ближнему лесу. Быстрей управимся.

— Верно мыслишь, хотя и татарин. Так-то, слов нет, проворней.

Не возникло даже у кузнеца мысли, что Ахматка — крымский татарин — может лукавить, замышляя зло. Да откуда такому подозрению появиться: Ахматка не дерзит, услужлив, кувалдочкой наловчился махать довольно разумно, соизмеряя силу удара, стал привычен, вот и обрел доверие.

Никифор, узнав о просьбе кузнеца, тоже не особенно упорствовал. Спросил только для порядка:

— А татарина не зря берешь?

— Попроворней управимся.

— Дроб лить без тебя смогут?

— Еще как. Ловкие подсобники. Приспособились быстро.

— Что ж, с богом тогда. Поспеши только. Стрел для самопалов еще бы наковать.

— Да я их наковал тьму-тьмущую. Но если велишь, что ж еще не наработать в запас. Стрела — не ядро. Сколь велишь, столько и сработаю.

Ни воевода, ни кузнец не ведали, что в то самое время, когда они вели вот эти самые разговоры, Ахматка прилаживал в рукав нагольного полушубка кистень. Выбрал не очень большой, но с длинным ремешком.