Молох Империи
Шрифт:
То, что увидел Киот здесь, могло привести в содрогание любого: длинные ряды постаментов, а на них чучела из ирианских девушек и юношей. Каждый 'экспонат' когда-то дышал, думал, чувствовал. Теперь от них остались внешние оболочки, словно чучела диких зверей в музее.
– Пойдем, мой вождь. Там, за этой галереей, вторая часть коллекции.
Следуя за помощником, Киот увидел до двух дюжин прозрачных и просторных контейнеров, защищенных силовым полем. Каждый контейнер представлял собой куб с трехметровыми гранями и подключенным к нему вычислителем, который анализировал и герметизировал внутреннюю среду контейнера. Своего рода консервная банка.
Киоту сделалось дурно, он с трудом удержался от рвоты и резкого порыва бежать сломя голову. Придя в себя, ему пришлось признать, что он на самом деле почти ничего не знал об Ажоре. Ведь после созерцания даже малой части того, что находится внутри контейнеров, трудно не повредиться рассудком. В контейнерах были изуверские агрегаты смерти с прикованными к ним девушками, с навеки запечатленной агонией смерти. Смотря на них, казалось, что предсмертные муки длятся вечно. Вечно! Сам воздух этого жуткого помещения был пропитан эманациями ужаса и нечеловеческих страданий.
– Довольно! – бросил Киот. – Пошли отсюда!
– Что будем с этим делать? – спросил Лхот, когда они выбрались из туннеля.
– Все надо заснять. И пока ни к чему там не прикасаться… Подожди, есть идея получше. Надо сделать из этого подземелья музей, конечно, не для всех доступный… Нам нужна наглядная пропаганда, народ вправе знать, за что он идет на смерть и терпит лишения.
– А как мы поступим с Ажором?
– Он пока будет жить.
Лхота передернуло, он потупился и не мог себя заставить посмотреть на вождя прямо. Его вдруг пробила нервная дрожь.
– Мой вождь, как после всего этого, этот дьявол может оставаться жить? Неужели вы все еще верите, что он нужен нам в качестве заложника?
– Я же сказал: 'пока'. Текронтам на него наплевать, иначе они бы давно что-нибудь предприняли посерьезнее того десанта. Нет, ублюдок пока поживет. До суда и до казни.
ГЛАВА 12
19.05.620 с.в. Планета Нишитура. Императорский дворец.
Получив рапорт эфора безопасности Иволы, император Улрик IV на третий день назначил внеочередной консилариум, состоявшийся в зале совещаний императорского дворца.
Внушительное, с высокими сводами помещение зала совещаний было облицовано плотно подогнанными плитами из белого мрамора в полном соответствии с традициями и нишитским расовым духом. Создавалось впечатление, что зал совещаний представляет собой монолитную мраморную пещеру. Стены были украшены древними, тщательно оберегаемыми от воздействия времени, боевыми знаменами и полотнищами именитых мастеров, изображающими знаменитые баталии, в которых нишитурское оружие обрело свою вечную славу. Мозаичный пол в центре зала покрывал широкий, с толстым ворсом, палас, усыпанный рисунком пестрых затейливых узоров. На паласе размещался шестигранный резной стол из красного дерева, оборудованный настольными персональниками и прочей техникой. Стол окружали шесть кресел, одно из которых сильно отличалось от остальных. Садиться в него имел право лишь император.
Кресло-трон было сработано из 'самых драгоценных материалов вселенной', инкрустировано крупнейшими бриллиантами, изумрудами, рубинами и прочими драгоценными камнями, перечисление коих может занять неуважительно много времени. Помимо этого, кресло-трон имело сложное инженерное устройство, вмещая в себя биоанализаторы, медицинский вычислитель, систему защиты, систему автономной связи и миниатюрный генератор антигравитации.
Одна из дверей в зал отворилась, впуская прибывших эфоров. Храня молчание, все пятеро прошли к центру и остановились не дойдя до стола строго выдержанный по протоколу метр. Каждый эфор держал при себе личный портативный персональник – неотъемлемую часть императорского консилариума.
Ивола, Савонарола и Навукер пребывали в парадных мундирах. Причем эфор-главнокомандующий Навукер бросался бы в глаза на любом костюмированном балу галактики, столько на нем было драгоценных наград и отличительных знаков. Половина из них была действительно заслужена, и если бы он поснимал все те награды, что преподнесли ему паркетные лизоблюды и подхалимы, то смотрелся бы не в пример лучше нынешнего.
Эфоры Соричта и Туварэ пришли в строгих деловых костюмах с бантоками, украшенными мелкими изумрудами и сапфирами.
По старинному обычаю, залы для официальных мероприятий строились с двумя входами. И вот настал момент и отворились противоположные двери. В зал вошел раб в вышитой золотом ливрее и громко объявил:
– Его Императорское Величество Улрик Четвертый!
Тот час же около обоих входов в зал выстроились лейб-гвардейцы. Эфоры вытянулись по струнке и, когда вошел император, синхронно поклонились ему.
Быстрыми шагами Улрик преодолел расстояние до стола и знаком велел эфорам садиться. Те позволили себе это только после того, как сам монарх занял кресло-трон.
Как истинный нишит, император не терпел церемоний и формализма, как их обожали правители большинства иных звездных держав. Кроме того, явившись на сегодняшний консилариум, он не считал нужным скрывать свой гнев. Император был разгневан рядом допущенных просчетов некоторых эфоров. И потому, не прозвучало никаких предварительных речей.
– Ивола! – нашел первую жертву император.
– Да, сир.
– Мы хотим, чтобы этот бунтовщик Киот и этот идиот Ажор, как можно скорее предстали перед нами. Говнюк, позорящий честь нишита у нас на ковре, а кретин, устроивший локальную революцию в нашей империи, у нас в дворцовом подземелье.
– Да, сир.
– ТОГДА, ПОЧЕМУ МЫ НЕ НАБЛЮДАЕМ ЭТИХ ВЫКИДЫШЕЙ?!!
Лицо Улрика IV покрылось пунцовыми пятнами, его застывший взгляд просверливал насквозь эфора безопасности. Гнев императора был страшен, он мог арестовать любого и горе тому, кто впал в его немилость.
Но Ивола подстраховался, что оказалось отнюдь не лишним. Составляя рапорт императору, он здорово потрудился, возлагая всю вину на бездарного Ажора, который якобы требовал невмешательства БН и загубил все на корню. Ивола откровенно оклеветал Ажора, приписав ему собственные неудачи. Мести или разоблачения он не опасался, ведь вероятность того, что захваченный террористами губернатор начнет оправдываться, практически равнялись нулю. Для этого нужно было выжить. А этого ему восставшие просто не позволят. А если же и случится чудо спасения, то Ивола позаботится о старом добром Рисальдине Ажоре.