Молох
Шрифт:
– Отнюдь нет! – ответил Молох, протягивая Максу руку. – Мое единственное желание, чтобы этот инцидент дал вам познать чувство справедливости и ответственности, потому что вам предназначено править людьми когда-нибудь!
Макс бросился на шею профессору и поцеловал его. Затем он поцеловал госпожу Молох и меня. Только Грета осталась без поцелуя: он повернулся к ней в полной нерешительности. Уже начальник станции в красном мундире опереточного генерала приказывал публике отойти от края платформы, так как поезд приближался… Грета вся порозовела.
– Разве вы не поцелуете своей подружки? – спросил я.
Они оба улыбнулись и с некоторым смущением обменялись церемонным поцелуем. Потом Макс не выдержал, обнял Грету за талию, нежно прижал к себе и еще раз поцеловал в шею около первых завитков волос. И я видел, что рука Греты несколько лихорадочно пожала руку своего друга.
– Как мило! – воскликнула госпожа Молох, и ее нежные глаза наполнились слезами.
Подошел поезд, громыхая, стуча и визжа. Молох первым бросился в вагон, споткнулся, чуть не упал, уцепился за дверцу, но так и не мог открыть ее без нашей помощи. Госпожа Молох, Грета и я – последний, влезли за ним.
Принц закрыл за нами дверь и сам остался на подножке. Его глаза смотрели на Грету с выражением нежного упрека. Затем они уставились на меня, и мое сердце сжалось: в этих глазах, таких похожих на глаза его матери, я увидал душу Эльзы, которая говорила мне то же, что говорил Грете взгляд Макса:
– Что я тебе сделала? За что ты покидаешь меня?
Начальник станции свистнул. Я пожал руку принца. Грета протянула ему свою, и он на лету поцеловал ее.
– До свидания, до свидания! – говорили супруги Молох из-за наших спин.
Мускулы поезда напряглись. Локомотив тяжело задышал. Макс все еще стоял на подножке.
– До свидания в Париже! – взволнованно сказала ему Грета.
Принц соскочил на платформу, и мы слышали, как он пробормотал:
– В Париже? Увы! Никогда я туда не попаду…