Чтение онлайн

Привратнику после нескольких попыток удалось ввести ключ в замок и повернуть его. Он отворил ворота, а я проскользнул внутрь, продолжая держать служащего за воротник. Но он вёл себя спокойно, впрочем, я подозревал, что у него проблемы со зрением, и он, наконец, поверил, что неучтивое поведение может вознаградить его лишением симметрии зрительных органов.

— Ну так веди сейчас же к своему господину, — приказал я.

Он захныкал что-то неразборчиво, но я заключил, что он не имеет ничего против того, чтобы проводить меня к Шульмастеру. Мы пошли посыпанной гравием аллейкой, а я только сердечно взял его под руку, чтобы он случаем не захотел совершить какой-нибудь глупости. Собак, как вспоминал ранее, я не боялся, но на что мне стадо слуг, вооружённых вилами, кухонными ножами, топориками или лопатами, которое прибежало бы защищать своего господина? Конечно, ваш покорный слуга не боялся дворового сброда, но мне хотелось избежать всякого шума и беспорядков. Наконец я без лишних церемоний попал к Шульмастеру, так как мой вынужденный провожатый был чрезвычайно вежлив и явно хотел как можно быстрее избавиться от моей компании. Хозяина я застал на кухне, у дубового стола, где он угощался жирной рулькой и хлебал пиво из большого кувшина. Рядом суетились две подсобницы, но ему это явно не мешало. Он даже хотел ущипнуть одну за зад, но увидел, что я стою на пороге, и остановил руку на полпути.

— Чёрт, а вы кто такой? — обратился он, и тон его вопроса был таким же грубым, как и сами слова.

— Я к вам от господина Шпрингера, — сказал я. — И думаю, будет лучше, если сообщу, кто я такой, когда мы останемся одни. Шульмастер разглядывал меня испытующе из-под сросшихся бровей, потом махнул рукой.

— Прочь, — приказал он подсобницам, а мне указал стул перед собой. — Садитесь, — произнёс. — Хотя знайте, непрошенный гость хуже заразы.

Я сел и подождал, пока прислуга выйдет из кухни, закрывая за собой дверь.

— Меня зовут Мордимер Маддердин и я являюсь лицензированным инквизитором Его Преосвященства епископа Хез-хезрона, — сказал я тихо, поскольку был почти уверен, что женщины подслушивают под дверью.

Я заметил, что этот уверенный в себе, румяный человек потерял уверенность, а с его щёк пропал румянец. Он встал, с шумом отодвигая стул, и дёрнул дверь.

— Прочь! — гаркнул он кому-то, кого я не видел. — Если увижу вас здесь снова, то ноги из жопы повырываю.

Он вернулся, сопя от бешенства, и снова сел за стол.

— Может пива, магистр? — спросил он через минуту, а я покрутил головой.

— Знаете, о чём, а точнее о ком, я хочу поговорить, правда? О вашем работнике, Угольде, которого вчера повесили.

Он воткнул нож в особенно жирный кусок мяса и отрезал себе солидный ломоть. Если бы я сказал вам, любезные мои, что увидел облегчение на его лице, то погрешил бы против истины. Это лицо по-прежнему оставалось хмурым и угрюмым, но по просто неуловимому расслаблению мускулов я понял, что он ожидал чего-то худшего, а мои слова удивили его, но одновременно успокоили. Я не являюсь человеком, чрезмерно верящим в собственные способности и в пустой гордыне считающим себя знатоком человеческих характеров. Однако я был почти уверен, что в этом доме что-то произошло или же происходит, чего инквизитор не должен проворонить. И я собирался узнать, что это. Но пока мне нужны были сведения об Угольде Плесени.

— Я защищал его, — пробурчал он. — Говорите, что хотите, но не верю, что он убил этих девок.

— То есть, он был хорошим человеком?

— Хороший, плохой, — подал он плечами. — Кто его знает? Работал за двоих, а кошель с деньгами можно было положить рядом с ним, и не тронул бы. Я ему доверял. Я хотел, чтобы в будущем месяце он начал управлять одной из моих лесопилок. Знаете, помимо всего, он умел писать и читать…

— Имел семью? Друзей?

Шульмастер снова пожал плечами.

— Он был один как перст. Ни с кем не дружил. Даже не спал в людской, а лишь попросил место в каморке, где я раньше держал инструменты. Вполне неплохо там всё устроил. Это был чистый человек. Порядочный. И не пропустил ни одной мессы.

— То есть, его никто близко не знал? Только вы…

— Я? Что значит я? — Купец чуть ли не возмутился. — И что мог о нём знать?

— Однако вы хотели доверить ему лесопилку, — заметил я. — Вы всегда так доверяете незнакомым и неизвестным вам людям?

Он поднёс бокал с пивом к губам, явно затем, чтобы выиграть время.

— Сразу доверие, — сказал он, вытирая пену с седоватых усов. — Он мне нравился, поскольку был работящим. Надо вводит свежую кровь, вот что. Новая метла всегда лучше метёт, не считаете?

— Не слишком мне помогаете, — заметил я. — Что ж, может ваша семья или прислуга.

— Не вмешивайте в это мою семью! — Ого, пожалуй, я попал в его больное место. — Сделайте милость, — добавил он несколько вежливее. — Кроме того, я знаю свои права, — закончил он более твёрдым тоном.

— Это хорошо о вас говорит, — сказал я снисходительно. — Но я посетил вас как друг господина Шпрингера, желая ему и вам помочь в сложной ситуации. Вы собираетесь отвергнуть руку помощи доброжелательного к вам человека?

Мне не требовалось издеваться, иронизировать или использовать завуалированную угрозу. Я произнёс всё предложение спокойным, тихим голосом, но Шульмастер и так побледнел. Ха, это удивительно, как часто приходит слово «побледнел», когда я думаю о реакции беседующих со мной людей! Так или иначе, купец должен был понять, что сегодня я тут в частном порядке, исполняя миссию доброй воли, зато завтра… Кто знает?

— Как я могу вам помочь? — он почти простонал. — Не хочу, чтобы у вас создалось ошибочное представление… Я всегда ценил дружбу достойного господина Шпрингера, но сам не знаю…

— Послушайте, Шульмастер, — я обострил тон, так как этот человек таял в моих руках как воск. — Рано или поздно я дойду до истины. Я пока не хочу привлекать к этому авторитет Инквизиции, но если потребуется, вызову на допрос любого вашего домочадца. На официальный допрос, Шульмастер. А знаете, что люди, допрашиваемые инквизиторами, обретают просто сверхъестественное желание исповедаться. В своих грехах, чужих, и даже не совершённых. Вы меня хорошо понимаете?

Он усердно закивал. Перспектива официального следствия, касающегося дома и его домочадцев, несомненно его ужаснула. Неудивительно, поскольку ужаснула бы любого.

— Сделаю всё, что пожелаете, — произнёс он, опустив голову. — Но поверьте мне, я ничего не знаю. Если желаете, конечно можете осмотреть каморку Угольда.

К формулировкам «ничего не видел» или «ничего не знаю» я уже успел привыкнуть за мою долгую инквизиторскую карьеру. Не поверите, как часто люди пользуются этим затасканным выражением, хотя справедливости ради признаю, что иногда говорят правду.