Чтение онлайн

— Эй, малый, — позвал я. — Иди сюда, посторожи лошадь.

Он осторожно приблизился, поскольку мой скакун был действительно немаленьким, а широкая грудь и большая голова производили впечатление. Однако это животное было невероятно ласковым, хотя я не хотел бы оказаться в шкуре того, кто захотел бы его украсть.

Я подал мальчику поводья и потрепал успокаивающе коня по морде. Он тихо заржал, обращая на меня взгляд.

— Останься здесь, старина, — сказал я. — Настоятель у себя? — обратился я к мальчику, а тот усердно закивал.

Я поднялся по высоким ступеням и перед тем, как открыть двери, сначала вежливо постучал. Я не ожидал, что кто-то ответит, и так именно случилось, поэтому осмотрелся в тёмной, пахнущей старым деревом передней. Длинный коридор вёл в сторону приоткрытой двери, и мне казалось, что я слышу из-за неё какие-то приглушённые голоса. Я пошёл в ту сторону, не стараясь соблюдать тишину, но и без чрезмерного шума. Ибо приглушённые голоса отличаются тем, что временами ими ведутся разговоры, которые человек смиренный и скрытый в тени может послушать к славе Господа. Однако на этот раз речь не шла о чём-то важном. Кто-то — вероятно настоятель — торжественно рассказывал о правильном способе подстригания веток, побелке фруктовых деревьев и удобрении земли. Кто-то же другой вежливо поддакивал, и периодически тихо говорил: «ах, так!», «не может быть» и «кто б мог подумать?».

Я постучал в дверь и толкнул её, не ожидая, пока меня пригласят. В светлой, большой комнате у окна сидели две особы. Одной был тучный священник, отличающийся отчаянно красной лысиной и огромными лапищами, а другой, к моему удивлению, оказалась молодая дама в чёрном. Женщина обратила на меня взгляд, и я увидел, что у неё блестящие глаза, формой напоминающие миндалины, и чудесно скроенные, слегка надутые губки.

Я слегка поклонился.

— Прошу прощения, что прерываю милую беседу, — сказал я. — Но я только что прибыл в Кассель, чтобы повидаться с настоятелем Вассельроде.

— Что вам угодно? — спросил священник, вставая. Руки спрятал за спину, будто их стыдился.

— Меня прислал Его Преосвященство епископ, — ответил я. — Вы настоятель?

— Я, — произнёс он, приглядываясь ко мне из-под седых, поредевших бровей.

Женщина смотрела на меня широко распахнутыми, удивлёнными глазами. Боже мой, — подумал я, — неужели она думала, что каждый при виде настоятеля будет падать на колени и приниматься за жаркое целование перстня или руки? Ха, получше его были уже на моём столе! Впрочем, мне никогда не нравились священники, поскольку трудно найти существо более скверное, распутное и жадное до выгоды любой ценой. При этом преисполненное исключительного ханжества и фальши, всегда склонное мучить тех, кто слабее его, и прогибающееся перед более сильными, а также соединяющее заученные наизусть теологические знания с прирождённой тьмой разума. Уверяю вас, любезные мои, что то же самое будет лет через пятьсот, и может и тысячу. Если только наш господь не решится наконец второй раз сойти в славе и мечом своего справедливого гнева покарать тех, кто оскверняет его уроки.

Я мог себе позволить на холодное отношение к нашему духовенству, поскольку как раз такими, в том числе, были достоинства нашей профессии. Но в этом случае мне надо было быть милым и вежливым, поскольку настоятель Вассельроде был в конце концов другом Его Преосвященства с мальчишеского возраста (кто б мог подумать, что Преосвященство вообще был в мальчишеском возрасте!). впрочем, среди священников тоже случались люди светлые и честные, хотя мне не верилось, что настоятелем богатого прихода Гнева Господнего мог стать именно такой человек.

— Меня зовут Мордимер Маддердин, — произнёс я, — и мне сообщили о ваших нуждах.

Я не сказал «проблемах» и не сообщил, что являюсь инквизитором. В конце концов, я не знал, кто эта женщина, а чем меньше людей узнает о цели моего приезда в кассель, тем лучше для меня и для дела.

— Дитя моё. — Настоятель повернулся к женщине. — Пойди в кухню и посмотри, нет ли у Стефании для тебя каких-нибудь пирожных…

Дама в чёрном улыбнулась пренебрежительно, а улыбка ещё добавила красоты и так пригожему лицу.

— Дедушка, — сказала она. — Я уже выросла из пирожных. Однако поднялась со стула и официально кивнула мне на прощание. Настоятель подождал, пока она не закроет за собой дверь.

— Здравствуйте, инквизитор, — произнёс он и указал мне место, на ктором ещё минуту назад сидела женщина, называющая его дедушкой. — На самом деле её дедушка был моим братом, — пояснил он, как бы ожидая вопроса. — Но умер, когда она ещё была ребёнком.

— Дама необыкновенной красоты, — учтиво сказал я. — Если позволите мне выразить эту смелую мысль.

Он кивнул довольный, но как бы готовый к тому, что весь мир бы создан, чтобы хвалить его родственницу.

— Это розочка, господин Маддердин, — произнёс он с улыбкой. — Прекрасный цветок, ошеломляющий аромат и острые шипы.

Он присел на стул напротив вменяя, но сразу же поднялся снова и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну что я за хозяин, — фыркнул он. — Выпьете что-нибудь? А может вы проголодались по дороге?

— От всей души благодарю, — ответил я. — Однако я позже не премину воспользоваться любезным предложением вашего преподобия.

— Фрикасе у меня нет, — пробормотал он, — но всё с собственного огорода. Кроме того, у меня ещё курятник. — Перечисляя, он загнул левой рукой мизинец на правой руке. — Свинарник, загон для коз, две молочные коровы и коптильня. Хлеб тоже печём сами. Всё родное, господин Маддердин.

Я улыбнулся, потому что этот человек мне нравился. Люблю священников, умеющих заниматься житейскими делами, а не набивших рот прописными истинами и громкими фразами. Кроме того, я заметил, что у него под ногтями чёрные каёмки, ладони исколоты шипами, а на пальцах синеватые огрубелости, явно от заступа или лопаты. Это мне тоже понравилось, поскольку показывало, что настоятель любит сам позаботиться о своём хозяйстве.

— Да, кстати. — Он махнул рукой. — Расскажите, как там Герсард. Подагра?

— Подагра, язва, якобы геморрой. — Я развёл руками. — Господь испытывает Его Преосвященство.

— Господь-то Господь, — прервал он меня. — Если бы Герсард не пил как лошадь, был бы здоровее. Скажите ему об этом.

— Не премину, — ответил я, представив себе мину епископа, если бы я посмел на что-то такое намекнуть.

— Разумеется, — произнёс он с улыбкой. — Думаете, я мало раз приглашал его к себе? Говорил: отдохнёшь от забот, от врачей, придворных, каждодневных дел. — Он снова махнул рукой. — Где там! Знаете, что ответил?!