Чтение онлайн

— Пока греется вода, расскажи, как так получилось, что ты сейчас у меня, а не отдыхаешь с кучей денег где-нибудь в уютной комнатке лучшей гостиницы города? Сто золотых — немалый куш! И земля! Почему ты весь израненный и никто не позаботился о твоих ранах? Рассказывай, я сгораю от любопытства!

— Ну что сказать, думаю, что до момента моего ухода с Круга ты все уже знаешь, небось весь город жужжит, а вот после того, как я ушел… — И Андрей вкратце пересказал Федору то, что случилось после того, как он покинул арену.

Федор ошеломленно слушал и мрачнел, потом сплюнул:

— Я так и знал, что эти сволочи устроят что-то подобное, но все-таки надеялся, что у тебя все хорошо. Вижу — нет. Что теперь думаешь делать?

— Вначале надо залечить раны — боюсь, что занесло какую-то заразу, поваляли меня в грязи крепко. Потом… потом надо выбираться из города и бежать подальше, пока эти сволочи не очухались и не начали разыскивать меня по всей стране. Когда они заметят, что в храме среди трупов моего нет, начнут розыск. Я ведь положил и адепта, и всю верхушку, элиту этого города! Не скоро опомнятся! Скажи мне вот что: где такая страна Балрон? Что это за государство такое? Мне нужно попасть туда, в город Анкарру.

— А чего ты там забыл? — удивленно спросил Федор. — Ну есть такое государство на севере, очень не любят там исчадий, но между Славией и Балроном нет официальных отношений, и исчадия не допускаются в пределы этого государства. Они как-то определяют, что это исчадие, и сразу убивают его, если обнаруживают на своей территории. Если же исчадие пытается въехать в Балрон официально, его не пускают. Но не убивают. Это довольно большая страна, сравнимая по размерам со Славией, с которой она граничит. Язык там такой же, как у нас, но слова произносят чуть иначе, как-то нараспев, мягче, «гэ» у них звучит как «хэ», а так ничем не отличаются от нас. Кроме религии. Религия у них какая хочешь — и в Единого Бога верят, и язычники есть, да и кого только нет!.. Конечно, дерьма там своего хватает, но жить как-то посвободнее.

— А почему тогда славийцы не бегут туда? Тут же просто невыносимо жить! Как можно жить под исчадиями?

— Ну как можно… вот так и можно. Живем. Тут могилы предков, своя земля, дома, а кто там ждет? Думаешь, там медом намазано? Так же над бедными измываются богатые, так же кому-то везет в жизни, а кому-то нет. Но согласен — тебе прямая дорога туда. На этом материке это единственное место, где тебя могут принять и не выдать исчадиям. Славия и Балрон давно уже противостоят друг другу, были войны, с переменным успехом, а сейчас все застыло в вооруженном нейтралитете — один толчок, и покатится под откос… война будет, конечно, но никто не может предположить когда. А как ей не быть? Исчадиям нужны новые территории, и им не нравится, что подданные бегут в Балрон, спасаясь от беспредела, — в Балроне уже, наверное, процентов десять населения славийцы… Войны не избежать. Но, повторюсь, пока все затихло. Слушай, интересно, что, вот так показал пальцем на врага — и человек умер? Ну ты силен! — Федор хохотнул и задумался. — Молчи и никому не говори о твоей способности — или убьют, или заставят работать на власть, без разницы, где это будет, в Славии, в Балроне или где-то еще. А чего ты там в узле притащил? Ты не рассказал. Я слышал, там чего-то шибко брякнуло. Оружие, что ли? Или чего?

— Или чего, — вымученно улыбнулся Андрей. — Драгоценности это. Я обобрал трупы прихожан Сагана, которые развлекались со мной в храме. Давай его сюда, посмотрим, чего я там нагреб. Мне же придется куда-то деваться из города, жить на что-то надо, да и с деньгами легче устроиться — вот и снял с богачей побрякушки.

— Да чего ты, как будто оправдываешься? — хмыкнул Федор. — Они нам должны по гроб жизни, весь город высосали, считай это военными трофеями. Давай посмотрим, насколько ты раскрутил богатые семейства… ух ты, тяжеленький узел! Ни-че-го себе! — Федор высыпал на широкий дубовый стол груду сокровищ. — Ты хоть представляешь, сколько это стоит?! Да вот только одна эта диадема стоит столько, сколько не зарабатывает крестьянин за всю свою жизнь всей семьей! Да что семьей — всей деревней! Мамочка родная… Да ты богач каких мало! Теперь они точно весь город перероют, тут ни одной вещи нельзя будет продать, и во всей Славии тоже. Может, тебе вообще отправиться на другой континент? Но там язык другой, обычаи другие, труднее прижиться… Говоришь, в Балрон тебе надо? Так чего ты там забыл, расскажешь?

— Долг у меня. Человеку пообещал, что найду там его дочь и помогу чем могу. Если бы не он, возможно, я не победил бы на арене — он стойко сражался и, уже умирая, сильно помог мне. Я дал обещание и не могу его нарушить. Знаешь, Федор, моя жизнь не может служить образцом праведности — многие годы я был просто зверем в человеческом обличье, наемным убийцей, но если я когда-нибудь давал слово, то держал его всегда. Это знали и друзья, и враги. Впрочем, друзей в последние годы у меня не было — какие друзья у наемного убийцы? Только заказчики и жертвы да обслуживающий персонал. Возможно, сейчас, в этом мире, я получил шанс исправить свою жизнь, стать кем-то большим, чем презренный убийца. Не знаю, поймешь ли ты меня. Возможно, я говорю высоким штилем, но я именно так и думаю — это мой шанс. И я знаю, зачем я тут — я должен уничтожить исчадий, выкорчевать зло из этого мира.

— Ну что ж, я тебя понимаю… я сам такой. Думаешь, чего я ушел из стражи? Опротивело все. Здесь меня ничто уже не держит — семьи нет, родни нет, так что мы с тобой вместе поедем в Балрон. Денег у тебя полно, на выпивку и закуску хватит — думаю, не заморишь старика голодом! — Федор ухмыльнулся. — Вот и я при деле буду, а то тоскливо тут сидеть и спиваться. Хоть посмотрю, что у тебя получится. Давай-ка теперь тобой займемся, а то и правда еще горячка начнется, и загнешься. Я тогда с твоих сокровищ точно сопьюсь — мне их пропивать надо будет несколько лет, не меньше, и то не смогу все пропить, помру раньше! — Он хохотнул и добавил: — Я очень рад, что ты жив и вернулся. После сорока лет найти друга очень трудно, практически невозможно, и слава богу, что он послал мне тебя. Все, теперь к делу — вода уже согрелась, сейчас я принесу корыто, раздевайся, садись в него, будем обмывать и обрабатывать твои раны.

Следующий час они обрабатывали раны. Андрей шипел, матерился и дважды чуть не потерял сознание от боли, когда Федор обмывал струей теплой воды с мылом рассеченную кожу.

Как оказалось, на голове была огромная шишка, с рассечением практически до кости — Федор по этому поводу выразился так: если бы не чугунная башка, мозги бы вылетели вмиг. Хуже обстояло дело с раной на боку — ее края после оргии в храме разошлись, и требовалось их сшивать. Федор продезинфицировал рану, вычистил из нее грязь, песок, потом дал Андрею бутылку с какой-то жидкостью:

— На, пей, но не больше двух глотков — это настойка опия. Сейчас буду зашивать, тебе будет очень, очень больно. Стой, подожди! Давай-ка вначале спустим тебя в подпол, в тайник, тебе так и так там отсиживаться, а я тебя не дотащу, надорвусь — эвон ты какой боров здоровый, небось килограмм сто весишь.

— Ну сто не сто, а девяносто точно. Дай мне барахлишка какого-нибудь срам прикрыть, не хочу я их шмотки надевать, противно!

— А что шмотки? Шмотки как шмотки, только грязные. Постираю, и будут нормальные, можно носить. Другие нескоро купим, а у меня, думаешь, великий гардероб? Сейчас подберу тебе штаны с рубахой, только тебе коротки будут, ты же вон какая орясина вымахал.

Андрей вытерся куском ткани, которая здесь служила полотенцем, натянул штаны Федора, действительно коротковатые ему, и отправился в подпол. Там он улегся на низкий топчан, застеленный матрасом и шерстяным одеялом, и повернулся на бок. Только что он отхлебнул из бутыли и уже чувствовал, как опийный туман обволакивает его мозг, погружая в небытие. Завтра, он знал это, будет хреново — и раны, и отходняк после опия, но сегодня он был счастлив притулиться в безопасном месте, а места безопасней, чем подпол Федора, не было на всем белом свете.