Монах
Шрифт:
Андрей непонимающе оглядел присутствующих и спросил:
— Чего случилось-то?
Гармаш сквозь всхлипывания, перемежающиеся приступами хохота, пояснил:
— Анупель-то… ха-ха-ха… решил твою кошку забидеть… хо-хо-хо… скинуть с прилавка… а она его не залюбила… хе-хе-хе… ка-а-ак тяпнет его за руку! А потом лапой ка-а-ак врежет ему по морде! Он аж в стенку улетел! Вишь, теперь руку баюкает! Ну и зверь у тебя кошатина! Не любит чужих рук, видать!
— Не любит, — усмехнулся Андрей и мысленно обратился к Шанти: «Ну ты чего, потерпеть не могла? Ну скинул бы и скинул! Вот теперь жди неприятностей!»
«Ни одна человеческая скотина не будет трогать меня без моего разрешения! — яростно выдала ему Шанти. — Пусть радуется, что я ему голову не оторвала!»
«Вот только этого нам еще не хватало! Давай сдерживай свои дурные манеры, когда мы будем жить среди людей! И вообще сдерживай! А то я сам тебе трепку задам!»
«А сумеешь?» — обманчиво ласково промурлыкала Шанти.
«Сумею! Еще не выросла, чтобы особо строить из себя большого дракона!»
«Ничего, вырасту! Жаль только, что тебя тогда уже не будет!» — многообещающе заявила Шанти и вызывающе потянулась, выпустив из лап огромные белые когти.
«Все! Сиди тихо и слушайся! А то я маме нажалуюсь, вот она точно с тобой справится, найдет тебе укорот!»
Кошка презрительно фыркнула и взлетела на плечо Андрея, а Гармаш сказал:
— Глянь, какая умненькая! Знает, кого драть и кого любить! Воспитанное животное!
Кошка расплылась в «улыбке» и фыркнула в ухо своему «хозяину».
— Валите отсюда! — с ненавистью крикнул разъяренный Анупель. — Чтобы духу вашего тут не было! А ее надо вообще прибить дверью! Бешеная гадина! Вон отсюда!
Андрей спокойно собрал вещи в старый рюкзак, к счастью оказавшийся чистым и крепким, кинул лавочнику серебреник и, не обращая внимания на его вопли, вышел из лавки, сопровождаемый Гармашем.
— Ты, парень, не обращай внимания, он всегда придурком был, сколько помню. Отец ему лавку оставил, он профукивает потихоньку, всех отпугивает своей грубостью, проедает капитал, думаю, через годик-два все профукает. Ну что сказать — придурок он и есть придурок. Ты хотел еды купить, — сменил он тему, — там возле храма трактир, ничего особенного, но кормят неплохо. Мы любим иногда посидеть там за кружкой пива. Спроси у Шемака пирогов — он знатно готовит пироги с олениной. Ну все, удачи, парень! И тебе удачи, чертовка зубастая! — Гармаш усмехнулся и быстро пошел по ступеням вниз, уже забыв о случайных собеседниках и, видимо, погрузившись в мысли о важных проблемах — отелившихся коровах, заготовке дров и побелке избы к празднику нового урожая.
Андрей с наслаждением вдохнул холодный осенний воздух, остро пахнущий опавшими листьями и дымом, и тоже сошел с крыльца, шагая в указанном ему направлении.
Встреченные им крестьяне больше от него не шарахались — молодухи провожали его вороватыми взглядами («Статный парень! Вот такого мужа бы… а мой-то сморчок!»), а мужчины при виде его плечистой фигуры уважительно смотрели на поясные ножны с кинжалом и думали о том, что тому, кто с ним свяжется, мало не покажется.
Вскоре показался трактир, он, как и сказал Гармаш, стоял рядом с храмом Сагана, закрытым на большой амбарный замок, что с удовольствием отметил для себя Андрей. То ли народ тут был не особенно привержен сатанинской вере, то ли были какие-то еще причины, но так или иначе храм был закрыт.
Напротив, трактир вовсю функционировал, что подтвердил пьяный мужик, вывалившийся из его дверей и подталкиваемый сзади крепкой бабой в армяке, ругающей его последними словами. Эта парочка, попрепиравшись минуты две и поливши друг друга отборными ругательствами, погрузилась в телегу с охапкой соломы на дне и унеслась по улице в свое неизвестное будущее, исчезнув из жизни Андрея, как никогда и не появлялась.
В трактире было тепло, пахло пирогами и, как обычно, пролитым пивом. Андрей повел носом и с надеждой спросил у посмотревшего в сторону клиента трактирщика:
— Мне сказали, что тут пекут замечательные пироги с олениной — или соврали?
— Да, пекут, — добродушно ответил румяный статный мужчина. — Садитесь вот сюда! Сейчас я вам принесу, только-только вынул пирог из печи! Вам сколько кусков? Один? Два?
— А какой размер пирога? — неожиданно для трактирщика спросил посетитель.
— Хм… вот такой! — развел руки Шемак.
— Несите весь, только нарежьте — что не съем, с собой заберу. И вот еще что, принесите блюдце для моей подруги… Не против, что я с кошкой посижу?
— Нет, не против. Животина чистая, маленькая — почему и нет? Еще что-то будете заказывать? — Трактирщик выразительно покосился на пояс клиента, где висел объемистый мешок с монетами.
— Еще? Пива кувшин… похлебка есть какая-нибудь? Из дичины с овощами? И ее давайте. Еще одно блюдце для моей Чернушки — она тоже любит пиво полакать.
«Лакают только животные! А я пью! А вообще — спасибо. Давно хотела попробовать, чего это люди такое пьют. Вместо пирога лучше спроси у него сырого мяса — как-то я настороженно отношусь к произведениям рук человеческих».
«Ешь, что дают! Привыкай, мы в человеческом обществе, и ты должна себя вести как все кошки».
«Пить алкогольные напитки?! Хороши же у вас кошки, в вашем мире!» — Шанти фыркнула, спрыгнула с плеча Андрея и уселась у окошка, изображая чистку усов и ушей, настойчиво теребя их лапкой.
— Вот вам, уважаемый. — Андрей достал из кошеля золотую монету, и трактирщик ушел исполнять заказ, пообещав принести сдачу.
Через четверть часа Андрей откинулся на стуле, расстегнул куртку, снял ее и повесил на спинку — горячая похлебка и пышущие жаром мясные пироги вогнали его в пот, а он с наслаждением глотал и глотал ароматную жидкость, заедая пирогами.
Они действительно оказались замечательными — вместо лука в них была какая-то лесная трава, придающая начинке острый и пряный привкус, а мясо буквально таяло во рту, не потерявшись среди не очень толстой, пропитанной соком корочки.
— Да-а-а… не зря хвалят ваши пироги, — с восхищением сказал Андрей принесшему сдачу хозяину трактира. — Вы настоящий мастер, вам надо в столице открывать свое заведение! Будете богатым!
— Я и так богатый, все, что надо, есть, мне и тут хватает, — улыбнулся польщенный Шемак. — Тут все свои, а деньги… ну куда особо деньги — в столице сплошные траты, а тут все свое, дешевое, да и народ попроще. Ну куда мне на старости лет срываться? Нет уж… отец мой тут помер, дед, и мне тут на погосте упокоиться. — Он присел к столу и с интересом спросил: — Извините, что лезу не в свое дело… Вы как тут оказались? Я чувствую, что вы откуда-то из города, наверное, из столицы, как вас в такую глухомань занесло? Тут купцы заезжие бывают раз в полгода — сидим как в берлоге медведь. А вот завалит снегом, так вообще до весны в спячку впадем.