Monpti
Шрифт:
«Миленькая, ты даже не подозреваешь, что шаг, который привел тебя в это кафе, удалил тебя из моей жизни. В конечном счете я даже благодарен тебе за это, ты вернула мне мое душевное спокойствие, теперь я по крайней мере убежден, что я здесь лишний. Да, так наверняка лучше, завтра я забуду тебя».
Третья глава
Труд делает жизнь привлекательной. Я, правда, не могу себе представить, как в конце недели токарь говорит своей жене: «Ну, мамочка, я стал еще на одну неделю привлекательнее. Что ты скажешь на это?» Работа!
В этой идее содержится что-то волнующе новое, что-то противоестественное.
Короче, я начну работать.
Какую работу мне искать? Я не владею никаким ремеслом. Попутно замечу, что это несколько успокаивает: мои руки не связаны и я могу развиваться в любом направлении.
Большинство парижских венгров зарабатывают себе на хлеб тем, чем раньше никогда не занимались. Они отважно подают заявления куда-нибудь. «Вы имеете какое-нибудь представление о деле?» «Еще бы!»
Они обзаводятся скрепленными печатью разрешениями на занятия ремеслом и с этого момента могут отдаваться несвойственному им труду. Пять раз их выбрасывают вон, в шестой они начинают понимать смысл избранной профессии, в десятый они уже эксперты в этом деле.
Стол в моей комнате шатается, поэтому я в свое время подложил под одну из ножек медную монету в пять су, после чего стол обрел равновесие. Эти двадцать пять сантимов я вынул теперь и купил на них «Le Journal». В нем много объявлений.
Речь в них вот о чем: ищут посыльного; упаковщика; администратора игорного дома; отца к детям; лифтового боя; театрального директора с капиталом; переплетчика; егеря-каменотеса. В одном объявлении ищут даже опытного водолаза. Обращаться туда-то и туда-то.
Пока это самое серьезное предложение.
А следующие строки этого объявления прямо-таки бьют в больное место: «Мы настоятельно просим всех, кто желает быстро разбогатеть, в их же интересах откликнуться по адресу: переулок Жаворонков, 1. Объединение „Дорога к счастью“».
Даже самым несчастливым людям хоть раз в жизни улыбается счастье. Но, конечно, это означает действовать и не раздумывать долго.
Comme on fait son lit, on se couche. Как говорит поговорка: «Как постелешь, так и поспишь».
Переулок Жаворонков лежит по ту сторону городского вала и состоит всего из двух домов. Более отвратительный по внешнему виду – дом номер один. Над входом в подвал висит табличка: «Дорога к счастью».
Я как раз собирался рвануть на себя подвальную дверь, ведущую к счастью, когда в одном из окон раздался женский голос:
– Ну что там, вы принесли бабки?
– Нет, будьте любезны, я ищу объединение «Дорога к счастью».
– Это уже десятый болван сегодня, – сказал где-то низкий мужской голос.
Затем я спускаюсь в подвал, приготовляя себя к любым неожиданностям.
В подвале темно хоть глаз выколи, неизвестно, где дверь. Спустя четверть часа слепого блужданья – хотелось все-таки выяснить, куда я, собственно, вошел, – откуда-то выскакивает мужчина и ведет меня в комнату.
У стены стоит старый диван с выпирающими пружинами. Рядом видавший виды стол, над ним склонился тощий молодой парень и что-то царапает на бумаге.
– Садитесь, пожалуйста, – говорит человек, приведший меня сюда, и исчезает.
Садиться предстоит как раз на диван. Ловким и быстрым движением мне удается втиснуться между двумя торчащими пружинами. Ужасно.
Тишина. Ужасная тишина.
Молодой парень изредка поглядывает на меня и продолжает что-то корябать на бумаге. Я смотрю на него уже полчаса, он царапает, словно хочет выскрести из своей биографии огромное темное пятно. Я тихо и страдающе сижу на диване и чувствую, что похожу на второстепенного персонажа из давно прочитанного романа.
Неожиданно входит белокурая девица.
– Кто следующий?
Другая комната, куда меня приводят, тоже без окна. Посредине ее невысокий пожилой господин сортирует стопки бумаг, явно взволнованный.
Тут имена, фамилии. Интересно, есть ли среди них люди, которые уже разбогатели, или все дела пока еще на стадии регистрации? Кто знает…
– Ах, это вы? – говорит он, не оборачиваясь. – Что вам угодно?
– Я по объявлению… – начинаю я неуверенно.
– Н-да, – говорит он. – Так на чем вы хотите разбогатеть?
– Прошу вас… возможно… тем, что…
– Ну, это всего лишь формальности, милостивый государь, чистые формальности, я только спрашиваю и тут же забываю это. Анонимность гарантируется.
(Сколькими годами тюрьмы пахнет это?)
– Почему вы хотите разбогатеть?
– Боже мой… Фамильная черта… Я полагал, что все же было бы лучше…
Он не дает мне договорить:
– Насколько богатым вы собираетесь стать?
Неожиданно невысокий господин ко мне поворачивается и вытягивает перед собой руки с заявками, словно собирается меня благословлять. Только бы не было слишком поздно! Если это не сумасшедший, то в конце концов очень тонкий человек, то есть как раз такой, который мне нужен.
– Я прошу наибольшего богатства, я не хотел бы еще раз сюда возвращаться.
– Наибольшего? Подождите-ка… да, это составит на круг всего сорок девять франков и девяносто пять сантимов.
– Это все, что я получу?
– Нет, это лишь то, что вы заплатите. За это вы получите идеи – милостивый государь, вы даже не представляете, какие идеи вы приобретете! Вы будете в восхищении!.. Ah, je vous dis moi, sans me flatter… et puis… pas besoin de comprendre!.. Ах, я говорю вам не для того, чтобы льстить… и тогда… совершенно не нужно вам это понимать!