Чтение онлайн

— О'кей. Очко в вашу пользу.

— Спасибо. За это вы получаете бонус. — Он понизил голос, словно их могли подслушивать враги. — Однако за все годы работы с обратными мутациями мы ни разу на самом деле ничего не улучшили. Мы ни разу не получили особь, превосходящую по своим качествам исходную.

— Ещё одна уступка?

— Допущенная с глазу на глаз, строго между нами.

— Ладно, с учётом этого, как насчёт довода, что насекомые мутируют и вырабатывают иммунитет против инсектицидов?

Баумгартнер сверкнул на него глазами в притворном гневе.

— Так вот как вы мне отвечаете на великодушие! Кэп поднял брови.

— Вы использовали этот довод в публичном споре со мной. Сейчас, когда мы с вами беседуем конфиденциально…

Баумгартнер медленно отпил кофе из чашки, явно собираясь с силами, чтобы сказать следующее:

— Здесь вы тоже правы. При наличии токсина естественный отбор, безусловно, происходит в пользу мутантов, имеющих иммунитет, и здесь возникает искушение прекратить все наблюдения и прийти к выводу о выгодной адаптивной мутации. Но вам требуется лишь устранить токсин и продолжать наблюдение. Тогда вы обнаружите, что обладающий иммунитетом против токсина мутант имеет много других слабых мест, и поэтому не в состоянии соперничать с нормальными насекомыми, отчего вымирает. Это невыгодная сделка: так больной серповидноклеточной анемией, имеющий иммунитет против малярии, в конечном счёте умирает от анемии. Здесь нет никакой выгоды. — Он откинулся на спинку кресла, испытывая боль от своих собственных слов: — Если бы вы ещё имели хоть какой-то вес в научных кругах, я бы никогда не сказал вам этого. Но поскольку вас никто не станет слушать…

— Я всегда ценил вашу честность.

Баумгартнер расслабился — теперь, когда худшее осталось позади, — и после минутной паузы продолжил:

— Все эксперименты с ДНК подобны попыткам ребёнка настроить современный компьютер с помощью игрушечного молотка. Они всегда ведут к отрицательным результатам и никогда к положительным. В доказательство мы можем предъявить вагоны дохлых мутированных дрозофил и лабораторных мышей.

Кэп помолчал, в свою очередь уставившись на сверкающие струйки спринклера.

— Вы понимаете, что говорите? Баумгартнер кивнул.

— Нечто такое, что я никогда не попытаюсь предать гласности.

— Что мутации не ведут к улучшению?

— Нет, тогда бы я просто выдал вашу идею за свою. Я только говорю, что любые эксперименты с ДНК дадут отрицательные результаты. Если вы попытаетесь изменить генетический код шимпанзе, к примеру, вы получите один из трёх возможных результатов: нормального, нисколько не изменившегося шимпанзе, умственно отсталого шимпанзе урода или мёртвого шимпанзе.

Кэп страшно удивился.

— На каком основании вы допускаете такое?

— На том основании, что мы достигли всех трёх перечисленных результатов. — Он поднёс чашку к губам, успешно за ней прячась.

Для Кэпа это было новостью.

— Вы пытались изменить генетический код шимпанзе? Баумгартнер весь передёрнулся, словно от удара электрическим током.

— Мы попытались, сделали выводы и закрыли проект. По причинам профессионального и юридического свойства я ничего больше не могу вам сказать по данному поводу.

— А что насчёт Буркхарда?

— О нём я тоже не стану говорить.

— Я подозреваю, он не отказался от проекта, — сказал Кэп.

Баумгартнер бросил на него укоризненный взгляд.

— Ладно, ладно, молчу. — Кэп вскинул руки. Баумгартнер допил свой кофе.

— К тому же мне нечего сказать о ваших результатах анализа ДНК, могу лишь ещё раз повторить своё мнение: то, что вы предполагаете, невозможно, и думаю, мы доказали это дорогой ценой.

— Вы не потрудитесь прокомментировать слухи, которые мне сообщили демонстранты? — Баумгартнер презрительно рассмеялся. — Они утверждают, что некоторых шимпанзе вывозили с территории университета, из Центра…

— Кэп. Мы можем сделать вид, будто вы никогда понятия не имели, как там ведутся дела. Мы можем сделать вид, будто вы никогда не догадывались о вреде, который можете принести науке. Мы можем сделать вид, что вы не заметили того, что теперь в любом случае безработный, но, Кэп, не заблуждайтесь: я заметил это. Все ваши бывшие коллеги заметили, и, конечно же, существует договорённость о неразглашении сведений. Больше я ничем не могу вам помочь.

Кэп принял удар, потом кивнул.

— Это вопрос выживания, я полагаю. Баумгартнер согласился с Кэпом в последний раз:

— И я так полагаю. — Потом он отвёл глаза в сторону, явно заинтересованный миром, лежащим за пределами разговора, — таким образом он давал понять, что разговор закончен.

— Я просто пытаюсь выяснить, почему пропала жена моего друга… — Кэп пожал плечами. Он понимал, что это удар ниже пояса, но у него не оставалось выбора. Он подался вперёд, чтобы выключить ноутбук.

Баумгартнер вытянул руку, останавливая его.

— Однако я могу задать риторический вопрос — только вопрос и всё.

Кэп оставил компьютер включённым.

— Валяйте.

Баумгартнер снова отвёл глаза в сторону, словно разговаривая с кем-то другим.

— Что если бы вы были Буркхардом и у вас над душой стоял Мерилл, требуя результатов, поскольку у него над душой стоят крупные спонсоры, требуя результатов? И что если бы утверждение некоего доктора Капеллы, что у эволюционистов нет исходных оснований для честности, в действительности являлось верным?

Кэп не знал толком, как ответить. Если Баумгартнер давал ему шанс, он не хотел потерять его.

— Вы не могли бы… э-э… немножко пояснить свой вопрос?

Баумгартнер по-прежнему не смотрел на него — очевидно, таким образом он вёл беседу, словно и не ведя никакого разговора.

— Ну, просто интереса ради: если бы от вас требовали, скажем, ликвидировать двухпроцентный разрыв между человеком и шимпанзе с целью доказать, что мы произошли от одного предка и приобрели отличия в результате мутаций, сколько комплементарных пар основании нуклеиновых кислот вам пришлось бы преобразовать, переставить, скорректировать в правильной последовательности с помощью одного только сайт-специфического мутагенеза?