Чтение онлайн

— Особенный мир, парень, — повторил он. — А. Вот и наша девочка.

Оуэн встал, мышцы живота дрогнули, когда в комнату впорхнула Линда Карсон и протянула руку цвета слоновой кости.

— Мортон, милый, — проговорила она.

— Доброе утро, дорогая. — (Ее рука утонула в лапе Цукерсмита.) — Позволь представить тебе автора «Леди и герольда».

— Я так рада познакомиться с вами, — сказала Линда Карсон, урожденная Виргиния Остермейер. — Я влюбилась в вашу книжку. Как бы объяснить…

Он вздрогнул, когда вошла Кора.

— Не вставайте. Я просто принесла ваши страницы. Мы дошли уже до сорок пятой минуты.

Оуэн смотрел, как она располагается за письменным столом. Ее свитеры с каждым днем становились все тоньше и тоньше. От каждого вдоха ткань опасно натягивалась, угрожая порваться.

— Как читается сценарий? — спросил он.

Она восприняла это как приглашение пересесть на подлокотник его кресла.

— Мне кажется, у вас получается просто восхитительно. — Она скрестила ноги, и нижняя юбка прошуршала по коленям пенным кружевом. — Вы очень талантливы, — Она набрала побольше воздуха в грудь. — Но имеются отдельные моменты, — продолжала она. — Я могла бы указать на них прямо сейчас, но уже время обеда и…

Они отправились обедать вместе, в тот день и в последующие. Кора начала его опекать, направлять, как будто бы он не мог писать сам. Каждое утро она врывалась к нему с улыбкой и кофе, за обедом говорила, какие блюда лучше приготовлены, водя его ладонь по меню, после обеда непременно таскала его в буфет пить апельсиновый сок, намекала за вечерней работой на их отношения, претендуя на место в его жизни, которого он для нее не планировал. По-настоящему расплакалась, когда однажды он отправился обедать без нее, и, когда он похлопывал ее по плечу, неловко утешая, она вдруг прильнула к нему, ее твердый рот умело принялся за дело, выпуклые формы вжались в него. Он отодвинулся назад, ошеломленный.

— Кора.

Она погладила его по щеке.

— Не думай об этом, милый. У тебя важная работа.

Потом она ушла, и Оуэн сидел за столом, ощущая тревожное покалывание в кончиках пальцев. Неделя, еще неделя.

— Привет, — сказала Линда. — Как поживаешь?

— Отлично, — ответил он, в этот момент вошла Кора, одетая в тесный габардин, в обтягивающий шелк. — Обед? Я с удовольствием. Встретимся с тобой в… А. Хорошо! — Он повесил трубку. Кора пристально смотрела на него.

Опускаясь на красное кожаное сиденье «линкольна», он увидел на другой стороне улицы Кору, она провожала его угрюмым взглядом.

— Привет, Оуэн, — сказала Линда.

«Линкольн» вписался в поток других машин. «Вот ведь глупость», — подумал Оуэн. Надо будет как-то разобраться с Корой.

Первый отказ она восприняла как благородный жест, сделанный самоотверженным супругом ради жены и детей. По крайней мере, казалось, что она восприняла это так. Господи, как все сложно.

Потом был обед на бульваре Сансет-Стрип, позже — ужин, Оуэн был уверен, что столько часов, проведенных им в обществе Линды, убедят Кору, что она его не интересует. На следующий вечер был ужин и филармония, еще через два дня — танцы и поездка на побережье, на следующей неделе — пробный показ в Энсино.

Оуэн так и не понял, в какой именно момент все вышло из-под контроля. События приняли необратимый характер с того вечера, когда, остановившись на берегу океана, под звуки тихо напевающего радио, Линда непринужденно прижалась к нему, ее известное всему миру тело придвигалось все ближе, сочные губы впивались в него:

— Дорогой.

Он лежал без сна, размышляя о прошедших неделях, о Коре и Линде, о Кэрол, которая вылиняла до смутного образа, сотканного из ежедневных писем, слабого голоса в телефонной трубке и улыбающегося лица с фотокарточки на столе.

Он почти закончил сценарий. Скоро полетит обратно домой. Сколько времени прошло. А где же стыки, где швы? Где следы того, что это время действительно шло, если не считать жалких обрывков воспоминаний? Все это похоже на тот прием, которому его научили на студии, — монтаж, серия быстро следующих одна за другой сцен. Вот и жизнь похожа на монтаж, серия быстро следующих друг за другом сцен, которые мелькают на экране чьего-то сознания и тут же исчезают.

В номере гостиницы его походные часы прожужжали один раз. Он даже не взглянул на них.

Оуэн бежал, преодолевая сопротивление ветра и снега, но Кэрол нигде не было видно. Он постоял, оглядываясь по сторонам, в зале ожидания, среди острова из людей и багажа. Неужели заболела? На его телеграмму не было ответа, но ведь…

— Кэрол? — В телефонной будке было жарко и душно.

— Да, — ответила она.

— Господи, дорогая, неужели ты забыла?

— Нет.

Поездка до Нортпорта на такси была утомительнейшим путешествием мимо засыпанных снегом деревьев и лужаек, с остановками перед каждым светофором, с грохотом колесных цепей по серым от слякоти улицам. Она говорила по телефону таким убийственно спокойным тоном. «Нет, я не больна. Линда немного простужена. Джон в порядке. Не смогла найти няню». Холодок нехорошего предчувствия беспокоил его.

Наконец-то дом. Он представлял его именно таким, молчаливо стоящим среди голых деревьев, со снежной мантией на крыше, со струйкой дыма, спиралью уходящей из трубы в небеса. Он дрожащими руками отдал водителю деньги и развернулся, надеясь увидеть распахнутую дверь. Дверь была закрыта. Он ждал, но его так никто и не вышел встретить.

Он прочитал письмо, которое она в итоге ему дала. «Дорогая миссис Кроули, — начиналось оно, — мне кажется, вам следует знать…» Его глаза отыскали сделанную детским почерком подпись внизу. «Кора Бейли».

— Зачем эта грязная маленькая… — Он не смог завершить фразу, что-то его удержало.

— Боже мой. — Она стояла перед окном и дрожала. — До самого этого мига я молилась, чтобы это оказалось ложью. Но теперь…

Она передернулась от его прикосновения.

— Не надо.

— Ты не поехала со мной, — обвиняюще произнес он. — Ты не поехала.

— И в этом твое оправдание?

— Что мне делать? — спрашивал он заплетающимся языком, сидя над четырнадцатой порцией виски с содовой. — Что? Я не хочу ее потерять, Арти. Я не хочу потерять ее и детей. Что же мне делать?