Чтение онлайн

Две шеренги морпехов стояли друг напротив друга, напротив успевших немного повоевать морпехов, ветеранов, тянулась шеренга только что прибывшая на замену ветеранам молодежь. Морские пехотинцы в обеих этих шеренгах выглядели совершенно одинаково и молодо, все они были одинаково одеты в темно-зеленую форму с черненной стальной кирасой на груди, копьем в руках и коротким мечом на поясах.

Морпехи в обеих шеренгах стояли по стойке смирно, они ничем не отличались друг от друга. Разве только что те парней, которые уже успели немного повоевать, были нахмуренные и решительные лица, нежели лица тех морпехов, которые только что прибыли на фронт. Уже повоевавшим парням очень не хотелось возвращаться в город, они были готовы на все, чтобы только остаться на фронте со своим командиром Форенкультом, которого успели полюбить и признать в доску своим парнем. Сейчас они широко расправляли плечи и выпячивали грудь, стараясь выглядеть морским орлом и бывалым морпехом. Но, в сущности, эти парни, по-прежнему, оставались еще неискушенными и только-только начинающими в жизни людьми.

Эти парни морпехи были дороги сердцу Якобу Форенкульту, за короткое время они прикипели к его душе, и сейчас ему тоже не хотелось с ними расставаться. Но в глубине души майор хорошо сознавал, что в возвращение в город для этих парней означает, что они не падут от стрелы или сабли кочевника. Форенкульт также понимал, что будучи на месте капитана Скара, он и сам поступил таким же образом, производил бы регулярную смену морпехов, чтобы как можно большее число морских пехотинцев проходило бы обкатку на поле боя и получили бы боевой опыт.

Церемония встречи и проводов двух смен морпехов была краткой и по-военному лаконичной.

Морские пехотинцы поприветствовали друг друга, коснувшись правой рукой, сжатой в кулак, к груди своего визави. Соприкосновение железных рукавиц с железом кирас отозвалось звуком нудного скрежета металла о металл. Но, если на этот ритуал посмотреть со стороны, то это выглядело торжественным церемониалом. Штаб-сержант отдал команду, ветераны развернулась и размеренно зашагали по дороге к Валенсии, а вторая шеренга осталась на месте, глазами провожая уходивших товарищей.

С первого столкновения и до настоящего времени бойцы майора Якоба Форенкульта ни на минуту не оставляли в покое табор номадов, каждое утро или дважды в день они нападали на охранение кочевников.

Первое время майор Форенкульт не очень-то разнообразил в действиях своих морских пехотинцев. Такие столкновения начинались и заканчивались залпами скорпионов, которыми и наносил наибольший урон живой силе противника. Сразу же после залпа стрелометы тут же увозились с позиции. После первого случая и, по совету Борга, тягловые животные больше не выпрягались из повозок со скорпионами, залпы производились, как бы на ходу. Подобным образом, артиллеристы могли в любую минуту сняться с позиций и, отогнав повозки со скорпионами в сторонку, перезарядить орудия.

И так происходило раз за разом, обстрел противника следовал за обстрелом. Основная работа легла на плечи артиллеристов, а пехотинцам не так уж часто приходилось сталкиваться с номадскими всадниками, они в основном обороняли артиллерийские позиции, но и номады не особенно стремились впрямую атаковать противника. Происходили непонятные имитации, когда конная лава номадов срывалась с места и с устрашающими криками и ревом летела на позиции артиллеристов. Но приблизившись к позициям, лава резко меняла направление движения и уходила в сторону, так и не соприкоснувшись с противником. По всей вероятности, подобными уходами номады пытались только застращать своего противника, заставить артиллерию покинуть занимаемые позиции, чтобы табор мог бы продвинуться дальше по дороге к городу.

Подобная номадская тактика выдавливания противника повторялась изо дня в день, Якоб Форенкульт все чаще и чаще задумывался по этому поводу, но не находил ясного объяснения этой проблемы. Правда, такое поведение номадов можно было бы объяснить одним случаем, который произошел на четвертый день изо дня в день повторяющихся боевых столкновений.

В этот день Форенкульт и его артиллеристы устроили засаду на пути следования табора, установив скорпионы прямо на дороге, как бы перерезав путь дальнейшего продвижения номадского табора. Когда конные номады выскочили из-за поворота, то морпехи по команде Форенкульта произвели первый залп из пяти скорпионов, стрелы проредили ряды конницы. Взбешенные номадские всадники, увидев перед собой стрелометы и малую кучку вражеских солдат рядом со скорпионами, рванули на них в лобовую конную атаку. На этот раз атака получилась чисто номадской, степные наездники сильно скучились и скакали на врага, громко визжа, улюлюкая и размахивая саблями. Когда лава приблизилась к фронту засады, последовал залп второй пятерки скорпионов. На этот раз стрелы выбили из седел, по крайней мере, человек пятнадцать, так как залп скорпионов был осуществлен практически в упор. В конных рядах лавы возникла небольшая сумятица, смахивающая на панику, атака кочевников запнулась. Это позволило артиллеристам Форенкульта перезарядить орудия и повторить залп скорпионами, в результате которого номады вынуждены были откатиться за поворот дороги, бросив на месте стычки убитых и раненных собратьев.

А стрелометы спокойно снялись с позиций и в сопровождении прикрытия морпехами ушли в горы.

После этого случая номады никогда больше не предпринимали лобовых атак артиллерийских позиций и стали пользоваться их имитациям, в основном стараясь устрашить и выдавить противника с занимаемых им позиций.

Создавалось непонятная для Форенкульта ситуация, каждый день табор номадов терял по пять-шесть молодых кочевников, что, если судить по табору, были весьма значительными потерями. Но номады не предпринимали ни малейшего действия, чтобы противнику отомстить за погибших собратьев. А навалившись конной массой своей орды, они снова и снова давили на противника, стараясь, хоть на шаг, но продвинуться вперед по дороге к городу. За каждый шаг вперед табор платил смертью и кровью своих воинов и, по меркам, нормальных людей, платил за каждый такой шаг несоизмеримо большую цену. Ведь на белом свете нет ничего дороже, чем жизнь человека, но оказывается, это было не совсем так для этого сумасшедшего табора, для которого смерть своего родового кочевника ничего не стоила. Все свои усилия табор направлял только на то, чтобы сделать очередной шаг вперед, а его люди, молодые парни и взрослые мужчины, которые составляли его будущее, расплачивались жизнями за его продвижение.

И ради чего спрашивается, гибли эти степняки?!

В иные минуты Якобу Форенкульту казалось, что все кончилось, еще один залп скорпионов и табор остановится и повернет обратно, ведь здравая логика человека постоянно ему нашептывала, чем же номады будут заниматься у стен Валенсии, когда, подойдя к городу, у них не окажется живой силы для его штурма?!

Но после очередных похорон, рыданий и воплей вдов и сирот табор укладывал пожитки и снова выходил на дорогу, чтобы двигаться к Валенсии.

У людей со стороны складывалось впечатление, что табор не сам определяет свою судьбу, что в настоящий момент ее определяет чужая и злая воля.

Очередную засаду Якоб Форенкульт решил провести не рано утром, как обычно делал до этого момента, а уже на закате дня. Не мудрствуя лукаво, Якоб все свои скорпионы выстроил в линию на некотором отдалении от дороги, на возвышенности, с которой дорога просматривалась дорогу на большую глубину. Фаланга из шестидесяти морских пехотинцев выстроилось чуть ниже вершины придорожного пригорка, перед скорпионами. Голый ландшафт местности не позволял замаскировать позиции скорпионов так, чтобы их не было заметно с дороги.

Желтый Карлик клонился к горизонту, готовясь покинуть небосклон и отдохнуть от трудов своих в течение наступающей ночь. Номады, отученные Форенкультом от утренней спокойной жизни, в течение светлого времени суток не встретив противника, расслабились и, потеряв всякую осторожность, под вечере принялись подыскивать место под ночлег всего табора. Первые их всадники проскакали по дороге, даже не повернув головы к пригорку, на котором выстроилась засада.

– "Очень похоже на то, что наши друзья, номады, забыли о существовании противника и сильно расслабились сегодня вечером. Такая беспечность может сыграть нам на руку и будет дорого стоить им, ведь, если они продолжат и дальше вести себя аналогичным образом, то табор может оказаться под обстрелом наших стрелометов".
– Подумал майор Якоб Форенкульт и отдал приказ о том, чтобы артиллеристы пропустили охранение и приготовились к обстрелу самого табора.