Морок
Шрифт:
— Ну это поначалу так кажется, потом привыкнешь, проще будет, — не удержалась и съязвила толстуха.
Миролюб вскочил, слезы его просохли, глаза горели зелёным пламенем.
— Ой! Миролюб! Что с тобой? — включился в разговор разбуженный, наконец, Иннокентий.
— Что со мной? Ты хочешь знать, что со мной? — Миролюб разошёлся не на шутку. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что со мной. Я вселенная, я творец, я…
— Волосы! Миролюб, твои волосы! — Иннокентий указывал пальцем на голову Миролюба.
Бард схватился и начал ощупывать затылок, потом виски.
— На месте волосы, а что? — растерянно спросил он.
— Они рыжие! — рассмеялась Лея. — Они рыжие, а ты смешной такой и юный стал…
— Девочка моя, уговори его потерпеть, пусть ещё поиграет, чтобы королева и флейтист не проснулись, а нам с вами бежать надо. Если нас застукают, не сносить нам головы! — толстуха металась на коленях с молитвенно заломленными руками от барда к девушке и обратно.
— Не останавливайся! — крикнула Лея Миролюбу. — Ты должен допеть эту песню, она тебя перерождает! Прямо вот сейчас!
Миролюб тут же вернулся на свое место и любовно обхватил инструмент. Толстуха преданными собачьими глазами взглянула на девушку.
— Скорей, скорей, пока мы сами снова не заснули, надо выбираться отсюда, Миролюб, защищай нас своей игрой, пока они спят — мы живы!
— Так, нет, сюда, нет, не сюда, куда же? — толстуха металась по широким коридорам и залам, спотыкалась о портьеры, врезалась в мраморные бюсты, пыталась выбить плечами запертые двери. — Да где же она?
Лея и Иннокентий следовали за ней во всём.
— Ну что? Что же теперь делать? Ах, как я могла позабыть? — причитала женщина. — Такая дверь, знаете, она маленькая такая, вот вроде этой…
И толстуха с усилием нажала на очередную дверь.
— Нет, не она! Но вот на неё очень похожа…
Лея последовала ее примеру и тоже слегка толкнула дверь и даже догадалась потянуть ее на себя, Иннокентий, в свою очередь, попробовал подергать ручку… Дверь как будто запела, и через мгновение с тихим скрипом давно немазаных петель сдвинулась внутрь комнаты.
— Э! — всего и вымолвил Иннокентий.
Да! — отозвалась толстуха.
Лея молча изогнула брови дугой и сделала вид, что хлопает в ладоши от радости. Толстуха вихрем, насколько позволяли её формы, ворвалась в комнату.
— Так, очень быстро расскажу. Ты у нас будешь жертва любви, поэтому ничего не бойся. Там одни женщины, истинные девы, так что самое большое, что ты от них получишь за непрошенное посещение — это обильные слёзы. Я с тобой буду везде, ты меня не увидишь. Услышишь шепот, увидишь туман — это буду я, — говорила толстуха Иннокентию, в то же время обходя углы комнаты, будто пытаясь что-то отыскать.
На самом деле ничего отыскать или спрятать в комнате было невозможно. Все её убранство составляло какое-то странное ложе: не то кровать странной изогнутой формы, не то стол подобно тому, на котором местные лекари вытягивают жилы из отрубленных рук и ног людей, чтобы завязать их узлом и тем самым остановить течение крови. Иннокентия передернуло, он вспомнил отвратительный запах подвала корчмы.
— Что мы здесь делаем? — тихо спросил он, пытаясь отогнать дурные мысли.
— То, что и задумали, — толстуха бросила свои бесплодные поиски. — Ты, кстати, знаешь, что Лея убила Бориса?
— Как?! — изумился Иннокентий. — За что? Лея? Как ты могла?
— А она у тебя очень ревнивая, — продолжила женщина. — Ты чего так? Обалдел? Ну да, новость не из приятных. Присядь вот пока, в себя приди.
Толстуха указала рукой на странное ложе в середине комнаты.
— Да присядь не бойся, — усмехнулась она. — Я тебе ещё и не такое расскажу.
Иннокентий повиновался. Толстуха продолжила свои поиски.
— Что ты ищешь? — спросила молчавшая до того Лея.
— Да в прошлый раз тут иголку обронила, никак найти не могу. Ты пока мальца своего успокой, видишь, он как дышит тяжело.
Иннокентий, и правда, стал часто дышать, жадно хватая воздух ртом. Ощущение было такое, словно поднявшийся на потолке вихрь вытягивает из него все жизненные силы, буквально воруя из легких воздух и отбирая возможность дышать.
— Что ты? Что ты, Кеша? Я и сама не знаю, как так вышло, — Лея наклонилась к нему и гладила по голове. — Прости меня, я не знаю… Мы все были усталые, не знаю, что на меня нашло, как во сне…
— Ага, как во сне. — усмехнулась толстуха. — А ты видела, как к нему королева подошла здороваться, всех бросила и сразу к нему — шасть.
Глаза Леи потемнели, она пыталась не слушать того, о чём говорит эта мерзкая женщина, девушка стала говорить громче с юношей.
— Поговори со мной, Кеша, скажи что-нибудь! Скажи этой бабке, чтобы она замолчала!
Но Иннокентий только смотрел, как телёнок на мать, хлопал глазами и молчал.
Толстуха гнула свою линию:
— И Матильде глазки строил. А ты как думала? Что? Такой вот недотёпа? Ага. А его все барышни в королевстве знают? Думаешь, случайно?
Лея почувствовала, как уши её удлиняются, становятся больше, и чем больше она запрещала себе слушать сплетни толстухи, тем выше, казалось, становились кончики ушей.
— Да я так в осла превращусь! — крикнула Лея.
— В осла? — усмехнулась толстуха. — А разве тебя ослы подкинули?
— Что ты знаешь об этом? — Лея метнулась к ней, придерживая правую руку, в которой уже поблескивало лезвие.
— Вот видишь, — спокойно ответила женщина, даже не попытавшись отклониться от девушки. — Я всё знаю. И, если говорю, что Кеша твой — ходок, то не напрасно.
Лея кинулась к своему любимому, начала его трясти:
— Скажи, скажи ей, что это не так!