Чтение онлайн

У Кадама в похожем на сардельку плоском ягдташе, пристегнутом к грудной кожаной перевязи, покоились несколько клубков зеленой шерсти.

Я уже привык к тому, что в руках магов самые обычные вещи могут превращаться в смертоносное оружие.

Поэтому даже не стал спрашивать, как зеленая шерсть, по мысли Кадама, поможет в борьбе с 40-тонным танком.

Что же до нас с дядей Вовой, то мы располагали тремя ручными гранатами и тремя бутылками с «коктейлем Молотова».

То есть мы, краса и гордость морской пехоты Черноморского флота, были подготовлены к борьбе с бронетехникой противника ничем не лучше, чем наши прадеды в ноябре 1941-го под Москвой!

Вдобавок наши ручные гранаты были изготовлены не фабрично, а золотыми руками дяди Вовы по наитию моего скромного инженерного гения.

Для этого использовались патроны от крупнокалиберных пулеметов, гранаты для подствольников и кое-какие останки нашей электроники.

Проще говоря, наши противотанковые гранаты были кустарными.

Они отличались от древних советских противотанковых гранат «РПГ-40» в лучшую сторону лишь тем, что имели не обычные, а двухрежимные взрыватели.

В первом положении взрыватель обеспечивал подрыв гранаты от удара о корпус цели.

А во втором, наоборот, исключал ударный подрыв, зато позволял дистанционно инициировать гранату при помощи пульта с радиопередатчиком.

Но главным нашим оружием должны были стать знания.

А точнее, знание – одно знание, в единственном числе.

Я знал, где у «Черчилля» ахиллесова пята.

Ахиллесова пята звалась «воздухоприток».

Что такое воздухоприток?

У «Черчилля» это такой здоровенный короб на борту.

Короб этот сам по себе неплохо забронирован, но в его верхнем торце имеются прорези – как в почтовом ящике.

Через эти щели вентиляторы засасывают забортный воздух, который потом идет к радиаторам системы охлаждения.

Сверху воздухоприток, конечно, накрыт броневым козырьком, но, если изловчиться, гранату туда засунуть можно…

Других мест, уязвимых для нашего оружия, у «Черчилля» не было. Представляете?

Итак, плохо вооруженные и внутренне совершенно неготовые к такому обороту событий, мы верхом на василисках прискакали к Храму.

И оказались мы среди черных руин ровно в тот момент, когда «Черчилль» распылил очередную пирамиду, а образовавшаяся в результате удара пыль начала, уже знакомым нам макаром, разогреваться, превращаясь в третьего огненного джинна!

Ну а второй джинн? Второй джинн к тому времени был уже нейтрализован Уфимским так же, как и первый, – при помощи магического зеркала. Нейтрализован и превратился в светящийся бублик.

Каковой бублик вблизи, надо заметить, выглядел очень даже устрашающе…

– Он нас чем-нибудь не шарахнет эдак походя? – дядя Вова опасливо покосился на дремлющего джинна.

– Вроде бы не должен… – вполголоса ответил Кадам. – Спешиваемся.

Мы спрыгнули с василисков наземь.

Я достал гранату, дядя Вова – бутыль с «коктейлем Молотова».

Кадам извлек клубок зеленой шерсти и прошептал над ним заклинание.

Клубок, мне показалось, немного потемнел – но на том магические превращения и закончились. По крайней мере, пока.

– Следуйте за мной, – маг взмахнул рукой.

Отвага Кадама в тот день внушала уважение.

В самом деле: для нас с дядей Вовой танк был в общем-то обыденностью.

Во время первичной боевой подготовки мы проходили обкатку танками.

Затем в ходе учений нас много возили на броне. (В основном, конечно, не на танках как таковых, а на БТР-82 и БМП-3 Ф. Но случалось и на полноценных танках, на «Т-90»…)

Но Кадам-то видел танк второй раз в жизни! (Первый – позавчера, в крепости Рог Вечности.) А вот гляди ж ты! Не мандражировал, смело бежал вслед за «самодвижущейся колесницей»!

Двигаясь вдоль восточной стены, мы обогнули центральное сооружение Храма (где у Уфимского был «гараж» для танка) и заглянули за угол.

Как я полагал, там, за углом, мы вот-вот станем свидетелями превращения в бублик и третьего джинна.

Однако этот джинн проявил выдающийся интеллект.

Вместо того чтобы, как каратист из замшелого анекдота, «скакнуть с голой пяткой на саблю», то есть безоглядно наброситься на «Черчилль» и огрести звездюлей от магического зеркала, джинн свернулся кольцами, как заправская анаконда, и спрятался за уцелевшим фрагментом стены!

Оттуда джинн то и дело высовывал самый кончик своего огненного тела – это он так поглядывал на танк, чтобы прикинуть, как бы половчее атаковать его, не подставляясь под магическое зеркало.

Уфимский, в свою очередь, боялся подъезжать к джинну слишком уж близко…

Вдруг доктор-фридайвер остановил танк и открыл огонь из пушки.

То ли Уфимский хотел джинна испугать и заставить из-за стены выпрыгнуть, то ли надеялся, что стена разрушится и джинн подставится под магическое зеркало… Теперь уже не узнаешь.

Нам, однако, всё это было на руку.

Из-за того, что внимание Уфимского было полностью поглощено охотой на джинна, мы получили возможность спокойно сблизиться с целью.

Сперва мы обошли танк с фланга.

Затем подползли к нему почти вплотную – на десять метров.

Я уже приготовился поставить рекорд по бегу на сверхкороткие дистанции и, ловко приблизившись к «Черчиллю», засунуть гранату ему в воздухоприток, когда меня остановил дядя Вова.

– Погоди, Сергуня, – сказал он шепотом. – Если мы сейчас его рванем, кто будет джинна останавливать?

– А надо? – ответил я вопросом на вопрос. – Это же Уфимский джинна разбудил, а не мы! Нам-то что?

– Вообще-то надо, – вмешался Кадам. – Три джинна, напомню тебе, неуравновешенны и смертоносны. Этот джинн разбудит двух других, и втроем они нас всех перебьют. Уж такие это существа!

– Перебьют? Но за что?

– Не «за что», а «зачем»!

– Ну и зачем?

– Для потехи.

– Лучше не придумаешь!

«Везет как утопленникам… До танка – рукой подать! Можно бить! И надо же, тут этот джинн дурацкий…»