Чтение онлайн

Сидящая на втором ряду эффектная блондинка в черном платье первой подняла табличку с каким-то иероглифом.

– Леди во втором ряду. Три миллиона, - тут же озвучил ведущий. Не успел он закрыть рот, как взметнулась вверх еще одна табличка. – Три миллиона пятьсот от господина в первом ряду.

Худенький мужчина европейской внешности, облаченный в дорогой английский костюм-тройка, мило улыбнулся и поклонился ведущему.

– Дамы и господа. Неужели меч уедет в Европу? Наследие великих воинов, созданное величайшим оружейником мира!

– Четыре миллиона пятьсот! – выкрикнул тучный японец в парадной форме генерала.

– Четыре миллиона пятьсот дает господин генерал Икэда, - улыбнулся ведущий, принимая ставку.

– Пять миллионов, - сурово ответила блондинка, переглянувшись с худым мужчиной в первом ряду.

– Леди во втором ряду. Пять миллионов. Кто больше?

– Одиннадцать миллионов, - степенно произнесла женщина в традиционном японском наряде.

– Уважаемая госпожа Наканиси дает одиннадцать миллионов. Кто больше? Никто? Одиннадцать миллионов раз. Одиннадцать миллионов два. Одиннадцать миллионов три. Продано госпоже Наканиси. Не расходитесь дамы и господа. Следующий лот. Статуэтка из нефрита, Китай, эпоха Хань. Стартовая цена четыреста тысяч долларов.

Частный дом в престижном районе. Окрестности Токио.

01:12

– Ну что, Маркус? За успех? – улыбнулась Лара, подняв хрустальный бокал, наполненный вином.

– За успех, милая. Одиннадцать миллионов. Японцы чокнутые! А ты не хотела ехать. Говорил же, что сокровища страны лучше продавать в той стране, откуда они родом, - мягко ответил мужчина, закинув ноги на низкий столик.

– Не умничай, Маркус. Ты таких деньжищ сроду в руках не держал.

– Зато очень хочется, - хмыкнул он, поглаживая девушку по плечу.

– И что теперь?

– Как планировали. Едем смотреть виллу во Франции.

– Темнишь, блядь, чипиздик!

– Хватит называть меня чипиздиком! – взорвался тот, чуть не расплескав вино на белую кожу дивана. – Ты моя жена, Лара. Жены не называют мужей чипиздиками. И что ты там про темноту говорила?

– Говорю, что ты темнишь, - улыбнулась она. – Ты час назад с кем по телефону разговаривал?

– С кем? – прикинулся дурачком Маркус.

– Даже не знаю, - хмыкнула Лара. – Но ты часто повторял «Blyad».

– Ну ладно. От жен же никаких секретов, так? – сдался он.

– Так.

– Есть тут одно дельце. Олег говорит, что вариант выигрышный. Короче. Ты слышала о «Хищной кошке»?

– Гонишь? – присвистнула Лара. – Подарок Эдуарда Восьмого Уоллис Симпсон?

– Он самый. Видишь ли, милая. Я неожиданно стал патриотом Англии, да и Сирил просил помочь.

– У кого она и сколько стоит? – жарко спросила Лара, вцепившись Маркусу в руку.

– Какой-то мексиканский бандит. Он выкупил ее за восемь миллионов, а правительство старушки Англии не хочет вести торги с бандитами. Вот я и подумал, что неплохо бы помочь брату.

– А знаешь, Маркус, - улыбнулась девушка. – Едем в Мексику.

– Едем, милая, - ответил он, набирая телефонный номер старшего инспектора Сирила Вилара.

Конец.

В тюремной камере было тихо. Из зарешеченного окна бил слабый лунный свет, отбрасывая не слишком радостные тени на гладкий серый пол. Мерно посапывали двое заключенных, отвернувшись лицами к стене. Изредка, за тяжелой металлической дверью раздавались приглушенные шаги охраны, даже в ночной час патрулировавшей коридоры старой английской тюрьмы.

Большинство заключенных тоже спали. Им снились яркие сны из прошлого, которые потом сменяли серые и безнадежные из настоящего. В этих снах они любили красивых женщин, наслаждались теплым солнцем или прохладным ветерком, ласково овевающим лицо. Пили дорогие вина, закусывая элитным сыром. Небрежно перебирали пачки денег различных валют мира. Фасовали белые порошки и с оптимизмом смотрели в будущее. А будущее приходило под утро, когда они просыпались и, тупо уставившись в серый потолок, забранное решеткой окошко, тяжело вздыхали и вновь закрывали глаза, надеясь, что яркие сны вновь посетят их мысли. Но их не было. Была лишь тьма. И так день за днем, и год за годом.

Тюрьма спала, готовясь к следующему безрадостному дню. Спали конвоиры, заключенные, даже начальник тюрьмы спал, крепко сжимая упругую грудь проститутки. Спали все, кроме двух людей. Один из них, старик с хищным лицом, читал книгу. Размещенный над головой небольшой фонарик давал достаточно света, чтобы не ломать и так уставшие глаза и не мешать остальным заключенным видеть сны. Впрочем, на мнение остальных заключенных старику было плевать.

Он уже давно не видел снов. Ни ярких, ни серых, никаких. Только черное безмолвие, которое укрывало душу темной пеленой и отступающее утром, когда лязгал замок, и приходило время завтрака. Иногда в этих снах старик видел людей. Давно уже ушедших. Они молча смотрели на него, слабо улыбаясь обескровленными губами. А он молча смотрел на них, и в его глазах не было и грамма сожаления. Вот и сейчас старик просто читал. Старую, как мир историю о таинственном графе Монте-Кристо, который отомстил врагам. И отомстил с издевкой. Старик знал эту книгу почти наизусть, но раз за разом брал её в тюремной библиотеке. Она была его стимулом и не давала сойти с ума.

Тихо лязгнул замок, заставив спящих заключенных вздрогнуть и вжать головы в плечи. Они знали, что читающий старик этой ночью ждет одного гостя, который тоже не спал. И этот гость сегодня посетил их камеру.

Зашуршала форма охранника, раздались звонкие шаги, мучительной болью отдаваясь в висках спящих. Но они по-прежнему упирались лбом в стену. Их босс ясно дал понять, что лицо ночного гостя дозволяется видеть лишь ему одному.

– Приветствую, мистер Браун, - голос тихий, вежливый. Холодный. Как морозная ночь, когда холод пробирается в суставы, заставляя их ныть. Голос обычно безразличный, но сейчас почтительный. Так разговаривает достойный с достойным.

– Доброй ночи, Филин. Эта ночь для тебя добрая, знаю. Рад, что ты согласился навестить старика, - второй голос сухой, безжизненный. Словно осенние листья, безжалостно гонимые прохладным ветром по влажному асфальту.

– Да, мистер Браун. Добрая, - улыбнулся незнакомец. – Всего четыре часа до того, как откроются ворота, и я вдохну сладкий воздух свободы. Здесь он спертый, почти недвижимый, затхлый. Но воздух свободы всегда один. Он сладкий.

– Я рад за тебя, мой мальчик, - лениво ответили листья. Прошуршали по асфальту, затихли на секунду и продолжили. – Но ты здесь не за тем, чтобы рассказывать мне о сладких вкусах воздуха.