Москва
Шрифт:
— Балерин мне дотоле вскрывать не приходилось, но… пожалуй, здесь я с вами соглашусь.
Теперь он глядел на меня с уважением.
— Будете искать пропавшую балерину?
— Да, — сказал я и усмехнулся, добавив скорее для себя:
— Думаю, их в Москве куда меньше, чем извозчиков, которые прошлось просеять, чтобы найти Комарова.
Удастся установить личность погибшей, будет проще искать того, кто её убил. Особенно, если рыжий волос — действительно его.
Как там у классиков? Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой. В нашем случае девушку, но тяжести всей вины с него это не снимает.
Глава 11
Святая простота! Как же я был наивен, когда полагал, что установить личность пропавшей балерины — плёвое дело. Даже смеха ради сравнил с количеством извозчиков…
А теперь: хоть стой, хоть падай!
Оказывается, я просто не представлял весь масштаб проблемы. Стоило чуть углубиться в этом вопрос и выяснилось, что Москва повально сошла с ума на почве увлечения искусством, а особенно балетом.
Сюрприз!
Стоило чуть глубже копнуть эту тему, и у меня волосы стали дыбом.
Мама дорогая, во что я, рядовой советский сыщик, влип, причём на добровольной основе!
Только в газетах попались десятки рекламный объявлений от всевозможных балетных кружков и студий. Казалось, балет танцевала вся Москва. Было от чего сойти с ума и впасть в уныние. Тут можно годами копать и безрезультатно.
Теперь понятно, почему в годы советской власти по части балета мы были впереди планеты всей.
А ведь я сразу отказался от помощников.
Сам, всё сам! С усам, блин! Кажется, разгребать придётся долго и упорно.
То, что вроде бы не стоило выеденного яйца, начинало напоминать пресловутую иголку и не менее пресловутый стог сена, в котором она завалялась.
Интернет, к моему глубокому неудовольствию, ещё не придумали, загуглить — хоть тресни, не получится. Только традиционные оперативно-розыскные мероприятия, только хардкор.
И везде надо ходить ножками, телефонные звонки не проканают, поскольку принцип испорченного телефона существовал с самого зарождения этого вида коммуникаций.
У себя в кабинете я взял бумагу и карандаш и, под улыбками Бодунова и Бахматова, набросал примерный план действий.
Если голова не может придумать ничего путного, придётся работать ногами… Много работать.
Логично предположить, что лучше всего начать с основной балетной площадки страны — Большого театра. Именно туда я и направил стопы.
В отделе кадров сидела сухонькая мадам с идеально прямой спиной, осиной талией и вытянутой как у лебедя шеей. Тонкие губы были поджаты и не предвещали ничего хорошего. Всем видом она изображала ужасную занятость.
М-да, если пойти по стандартной процедуре: демонстрации ксивы и вопросам, ничего полезного не добьёшься, а каждое слово придётся вытягивать клещами.
Боюсь, у меня просто нет столько свободного времени, и к этой служительнице прекрасного надо искать подход.
Хороший сыщик всегда немного психолог и должен сразу понимать, с кем имеешь дело и как переломить ситуацию в свою пользу.
Попробуем просчитать психотип. В облике мадам всё кричало о том, что здесь у нас была не избалованная мужским вниманием старая дева.
И пусть сердце её кажется твёрдым как камень, на самом деле это далеко не так. Есть способы растопить его и сделать мягким, словно пластилин.
Поиграем в джентльмена.
Как только я приложился руками к её морщинистой ручке, мадам расцвела, мило защебетала как птичка, по моей просьбе притащила огромный гросбух и, пока я его изучал, стала делиться со мной последними новостями из мира искусства — уж такое хорошее впечатление на неё произвела моя галантность.
Ещё один сюрприз: Большой-то оказывается не такой и Большой! Даже наоборот — скорее маленький.
У меня сработали представления прошлой жизни, а в двадцатых многие реалии отличались от моих культур-мультурных стереотипов будущего.
В разговоре с хранительницей гросбуха выплыло, что судьба Большого висит практически на волоске. Его уже третий год пытались закрыть, причём инициатива исходила не абы от кого, а от человека, слова которого, про самое важнейшее из искусств — кино, мне регулярно попадались в фойе кинотеатров.
У творца революции, её теоретика и пока что первого лица в стране было своё отношение к балету, в частности к Большому и Мариинскому театрам.
Ленин считал, что и балет, и храмы искусств, где он ставится — «кусок чисто помещичьей культуры», к тому же слишком дорого обходится молодому и весьма небогатому советскому государству.
Невероятно, но факт! По инициативе Ленина на уровне Совнаркома приняли постановление: оставить в театрах несколько десятков артистов, не тратиться на ремонт здания и на спектакли, в идеале вообще — прикрыть эту «лавочку», а сэкономленные средства отдать на ликвидацию безграмотности и на читальни.
Владимир Ильич даже устроил хорошую выволочку Луначарскому, который пытался отстоять театр и вёл чуть ли не партизанскую борьбу с Совнаркомом.
Естественно, что во время этой затянувшегося сражения, Большой влачил жалкое существование. Перейти на самоокупаемость для огромного хозяйственного субъекта (одно только здание чего стоило!) было физически невозможно, государственные субсидии порезали в несколько раз, оставив сущие крохи.
Неудивительно, что к моему приходу, здесь действительно царила та самая разруха, что в головах, что в клозетах (лично проверил, когда заглянул по естественной надобности).
Здание стремительно ветшало и нуждалось в капитальном ремонте, нищие и не нужные государству артисты разбегались, кто куда.